– Теперь понятно, – сухо заметил он, – почему ты так сдружилась с моей сестрой.
– Это следует понимать как комплимент?
– Я бы не посмел сказать что-нибудь другое, не рискуя своим здоровьем.
Пенелопа лихорадочно размышляла, пытаясь придумать остроумный ответ, когда услышала какой-то звук, похожий на шлепок. Опустив глаза, она увидела на чистейшем деревянном полу желтоватый сгусток крема, вывалившийся из ее недоеденного эклера. Вскинув взгляд, она встретилась с зелеными глазами Колина. В них плясали смешинки, хотя он пытался сохранить серьезное выражение.
– Какой позор! – сказала Пенелопа, решив, что единственный способ не умереть от стыда – это признать очевидное.
– Думаю, – сказал Колин, выгнув бровь с самым бесшабашным видом, – нам лучше сбежать отсюда, пока никто ничего не заметил.
Пенелопа бросила растерянный взгляд на выпотрошенный эклер, который она все еще держала в руке. Колин разрешил ее сомнения, кивнув в сторону растения в горшке, стоявшего неподалеку.
– О нет! – выдохнула она, округлив глаза.
Колин склонился к ее уху:
– Смелее.
Взгляд Пенелопы метнулся от эклера к растению, прежде чем вернуться к лицу Колина.
– Я не могу, – прошептала она.
– Из всех шалостей это самая невинная, – заметил он.
В его глазах светился вызов, и хотя Пенелопа не имела склонности к детским выходкам такого сорта, трудно было устоять перед полуулыбкой Колина.
– Ладно, – сказала она, шагнув вперед, и опустила эклер в горшок с растением. Затем, воровато оглядевшись, чтобы убедиться, что никто за ней не наблюдает, повернула горшок так, чтобы листья прикрыли свидетельство ее преступления.
– Не думал, что ты решишься, – усмехнулся Колин.
– Ты же сам сказал, что это невинная шалость.
– Да, но это любимая пальма моей матери.
– Колин! – Пенелопа потянулась к горшку с явным намерением извлечь злосчастный эклер. – Как ты мог позволить мне… Хотя постой. – Она выпрямилась, прищурив глаза. – Это же не пальма.
– Разве? – поинтересовался он с самым невинным видом.
– Это апельсиновое дерево.
Колин вскинул брови:
– Неужели?
Пенелопа сердито нахмурилась. По крайней мере, попыталась. На Колина Бриджертона было трудно сердиться. Даже его мать однажды посетовала, что сделать ему выговор практически невозможно.
Он покаянно улыбался, говорил что-нибудь забавное, и вся злость пропадала.
– Ты пытаешься внушить мне чувство вины, – сказала Пенелопа.
– Каждый может спутать пальму с апельсиновым деревом.
Она едва удержалась, чтобы не закатить глаза.
