Она не была красавицей, хотя при ближайшем рассмотрении оказалась более привлекательной, чем виделось ему прежде. В сиянии свечей ее темно-русые волосы отсвечивали красноватыми бликами. У нее были безупречная кожа и великолепный цвет лица – «персик со сливками», для достижения чего дамы щедро мазали свои лица кремами с содержанием мышьяка.
Однако привлекательность Пенелопы была не из тех, что бросаются в глаза. Да и застенчивость, делавшая ее порой косноязычной, не способствовала успеху в обществе.
О чем оставалось только сожалеть.
Пенелопа могла бы стать для кого-нибудь хорошей женой.
– Так ты считаешь, – протянул Колин после небольшой паузы, – что мне следовало бы податься в преступники?
– Вовсе нет, – отозвалась она с лукавой улыбкой. – Просто ты способен убедить кого угодно в чем угодно. – И, внезапно посерьезнев, добавила: – Я завидую этому.
Колин удивил самого себя, протянув ей руку и предложив:
– Пенелопа Федерингтон, почему бы тебе не потанцевать со мной?
Впрочем, Пенелопа тоже удивила его, рассмеявшись в ответ:
– Очень мило с твоей стороны пригласить меня, но ты больше не обязан танцевать со мной.
Почему-то Колин почувствовал себя задетым.
– Что, к дьяволу, это значит?
Она пожала плечами.
– Я теперь официально причислена к старым девам. Так что больше незачем танцевать со мной только для того, чтобы я, не чувствовала себя покинутой.
– Я вовсе не потому танцевал с тобой, – запротестовал Колин, хотя знал, что она точно угадала причину. Собственно, в половине случаев он вспоминал о том, что нужно пригласить Пенелопу, только получив от матери толчок в спину.
Она одарила его жалостливым взглядом, вызвав у него вспышку раздражения. Он никак не ожидал, что его станет жалеть Пенелопа Федерингтон.
– Если ты думаешь, – произнес он, горделиво выпрямившись, – что я позволю тебе уклониться от танца со мной, ты жестоко заблуждаешься.
– Ты не обязан танцевать со мной только для того, чтобы доказать, будто тебе этого хочется, – сказала она.
– Но мне этого действительно хочется, – чуть ли не прорычал Колин.
– Ну хорошо, – сказала она после до смешного длинной паузы. – Боюсь, с моей стороны было бы неучтиво отказаться.
– Неучтиво сомневаться в моих намерениях, – сказал он, взяв ее за руку, – но я готов простить тебя, если ты простишь саму себя.
Пенелопа споткнулась, вызвав у него улыбку.
– Постараюсь, – процедила она.
– Отлично. – Колин вкрадчиво улыбнулся. – Мне было бы невыносимо думать, что ты терзаешься чувством вины.
