Ты понимаешь, что это значит?
– Ты спасешь меня от любой-опасности? – попыталась пошутить она.
Судя по выражению его лица, ее попытка не показалась ему забавной.
– Я не думала, что ты так рассердишься, – пробормотала она.
Колин недоверчиво уставился на нее, словно не ожидал, что она посмеет оправдываться.
– Если я разозлился, то потому, что мне было не слишком приятно узнать о публикации твоей последней заметки одно временно со всеми остальными.
Пенелопа кивнула, прикусив нижнюю губу.
– За это я прошу прощения.
Ты, безусловно, имел право знать заранее, но как я могла сказать тебе? Ты попытался бы остановить меня.
– Конечно.
Они неотвратимо приближались к цели, и Пенелопа поняла, что если она хочет спросить его о чем-нибудь еще, ей следует поторопиться.
– Ты уверен… – начала она и осеклась, не решаясь закончить фразу.
– В чем?
Она слегка покачала головой:
– Да так, ничего.
– И все же?
– Просто… – Она посмотрела в сторону, словно вид лондонского пейзажа мог придать ей смелости.
– Просто я подумала…
– Давай, Пенелопа, не тяни.
Резкий тон был настолько несвойствен Колину, что подтолкнул Пенелопу к действию.
– Я подумала, – сказала она, – что тебя, возможно, тревожит моя… э-э…
– Тайная жизнь? – подсказал он.
– Если тебе угодно это так называть, – снизошла Пенелопа. – Мне пришло в голову, что, возможно, твоя тревога проистекает не только из желания защитить мою репутацию, если все откроется.
– Что именно, – отрывисто произнес Колин, – ты пытаешься этим сказать?
Поскольку отступать было некуда, она честно призналась:
– Мне кажется, ты стыдишься меня.
Три полных секунды он молча смотрел на нее.
– Я не стыжусь тебя. И уже говорил тебе об этом.
– Тогда в чем дело?
Шаги Колина замедлились, и прежде чем он понял, что вытворяет его тело, он остановился. До дома его матери оставалась пара шагов, он был уверен, что они опаздывают, однако…
Он не мог заставить свои ноги сдвинуться с места.
– Я не стыжусь тебя, – повторил он, не в силах сказать правду: он завидует.
Завидует ее достижениям, завидует ей.
Какое недостойное чувство! Оно разъедало его изнутри, создавая смутное ощущение стыда всякий раз, когда кто-нибудь упоминал о леди Уистлдаун, что, учитывая лейтмотив лондонских сплетен, происходило по десять раз на дню. И он не представлял, что с этим делать.
Его сестра Дафна как-то заметила, что он всегда знает, что сказать и как заставить других расслабиться.
