Что ж, возможно, Пенелопа не умела защитить себя, но леди Уистлдаун – умеет!
– Пенелопа? – осторожно окликнул ее Колин.
Она тупо уставилась на него, не сразу вспомнив, что уже 1824 год, а не 1814-й, и она сидит в карете рядом с Колином, а не забилась в угол бального зала, прячась от Крессиды Купер.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он.
Пенелопа кивнула, стараясь овладеть собой.
Колин открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и после минутной паузы накрыл ее руку своей.
– Поговорим об этом позже, хорошо?
Пенелопа снова кивнула.
Она хотела только одного: чтобы это ужасное утро закончилось – если бы не одна деталь, которую она не могла оставить без комментариев.
– Крессида не погибла, – тихо сказала она.
Колин в замешательстве повернулся к ней.
– Что?
Пенелопа слегка повысила голос.
– Крессида заявила, что она леди, Уистлдаун, однако ее репутация не пострадала.
– Потому что ей никто не поверил! – заявил Колин. И, особенно не задумываясь, добавил: – К тому же она… другая.
Пенелопа медленно повернулась к нему.
– Какая – другая? – поинтересовалась она.
Колин ощутил что-то похожее на панику. Он чувствовал, что выбрал неудачные слова. Как может одно короткое предложение причинить такой вред?
Другая.
Они оба знали, что это значит. Крессида популярна, красива. И достаточно нахальна, чтобы вынести последствия подобного признания.
А Пенелопа…
У нее нет ни апломба, ни связей, которые спасли бы ее от краха. Бриджертоны, конечно, окажут ей поддержку, но даже они не в состоянии предотвратить ее падение.
С любым другим скандалом можно было бы справиться, но леди Уистлдаун в то или иное время задела чувства практически каждой значительной персоны на Британских островах. Когда все опомнятся от шока, на нее обрушится шквал возмущения.
Едва ли кто-нибудь станет восхищаться ее умом, остроумием и смелостью.
Нет, ее объявят злобной, мелочной и завистливой.
Колин хорошо знал светское общество. И догадывался, как поведут себя его собратья по классу. Аристократы способны на отдельные проявления великодушия, но как сообщество они склоны опускаться до самого низменного обывательского уровня.
– Понятно, – сказала Пенелопа в ответ на его молчание.
– Ничего тебе не понятно, – поспешно возразил он.
– Да нет, Колин, – сказала она с какой-то обреченностью в голосе, – все понятно. Просто я всегда надеялась, что это ты – другой.
Колин схватил ее за плечи и повернул к себе. Он ничего не сказал, устремив на нее вопросительный взгляд.
