– Неужели ты думаешь, что я была способна думать о чем-нибудь еще в последнее время?
Колин попробовал изменить тактику.
– Разве так уж важно, чтобы все знали, что леди Уистлдаун – это ты? Достаточно того, что ты сама знаешь, что одурачила всех нас. Тебе этого мало?
– Как ты не понимаешь? – Она недоверчиво уставилась на него, словно не могла поверить в подобную тупость. – Мне не нужно, чтобы все знали, что это я. Но я не хочу, чтобы все думали, что это она.
– Однако ты не против, чтобы все считали, что леди Уистлдаун – кто-то другой, – упорствовал Колин.
– Между прочим, ты сама обвинила леди Данбери.
– А что мне оставалось делать? – парировала Пенелопа. – Леди Данбери приперла меня к стенке, когда спросила, кто, по-моему, леди Уистлдаун. Не могла же я сказать, что это я! К тому же совсем неплохо, если все будут думать, что это леди Данбери. По крайней мере, она мне нравится.
– Пенелопа…
– Как бы ты себя чувствовал, если бы твои путевые заметки были бы напечатаны под именем Найджела Бербрука? – требовательно спросила она.
– Найджел Бербрук не способен связать два слова в предложение, – презрительно фыркнул Колин. – Едва ли кто-нибудь поверит, что он мог написать мои заметки. – Он бросил на нее извиняющийся взгляд, вспомнив с некоторым опозданием, что Бербрук женат на ее сестре.
– И все-таки, – настаивала Пенелопа. – Пусть это будет не Найджел, а кто-нибудь другой вроде Крессиды.
– Пенелопа, – вздохнул он. – Я не ты. И нечего нас сравнивать. К тому же если бы я опубликовал свои заметки, едва ли они погубили бы меня в глазах света.
Пенелопа громко вздохнула, поникнув на сиденье, и Колин понял, что его доводы возымели действие.
– Значит, решено, – провозгласил он. – Мы порвем эту бумажку… – Он потянулся к листку.
– Нет! – вскрикнула она, буквально вскочив со своего места. – Не делай этого!
– Но ты же только что сказала…
– Я ничего не говорила! – возмутилась она. – Я только вздохнула.
– О, ради Бога, Пенелопа, – натянуто произнес Колин. – Ты ясно выразила свое согласие…
Пенелопа даже задохнулась от подобного нахальства.
– С каких это пор ты научился интерпретировать мои вздохи?
Колин взглянул на уличающую бумажку, которую все еще держал в руке, размышляя, что с ней делать.
– В любом случае, – продолжила Пенелопа; глаза ее гневно сверкали, делая ее почти красивой, – я помню каждое слово. Ты можешь уничтожить этот листок, но ты не можешь уничтожить меня.
– А жаль, – пробормотал он.
– Что ты сказал?
– Не тебя, – произнес Колин сквозь зубы.
