— Она Катя, — цежу сквозь зубы и иду к длинной постройке. Я не нуждаюсь в участии, мне нужна моя дочь.
Закрываю глаза, пробую отключить эмоции."
"«Котенок, ты где? — спрашиваю мысленно. — Где тебя искать? Дай хоть какой-то знак».
Но ни одного знака не прилетает, и я просто иду наугад.
Зданий здесь несколько, в целом все выглядит достаточно заброшено.
— Начинаем с той стороны, — машет рукой Феликс вправо, — там у них был штаб. Кэтти все время была с ними.
А меня как держит что-то.
— Идите туда, я здесь посмотрю, — отвечаю хмуро и запрыгиваю на эстакаду.
Внутри помещение заполнено поддонами. Прохожу вдоль, заглядываю под каждый. Полдня уйдет только на заглядывания, а там ещё стеллажи с полками...
От бетонного пола тянет холодом. В отчаянии осматриваюсь по сторонам.
Где-то здесь прячется маленькая девочка, замерзшая и испуганная. Я должен ее уговорить, убедить. Заставить поверить.
Вдыхаю поглубже. Я должен говорить громко, но не орать, чтобы ещё больше не напугать своего ребенка.
— Катя! Котенок!
Прислушиваюсь.
— Катя!
В звенящей тишине отчетливо слышу, как глухо стучит в груди собственное сердце.
Здравый смысл подсказывает, что надо идти искать дальше, но что-то внутри не пускает. Не дает сдвинуться с места.
«Где ты был раньше, блядь?»
— Катя, котенок, выходи! Я пришел за тобой, — голос на последних словах срывается, но я беру себя в руки.
Нельзя, она так ещё больше испугается.
— Меня зовут Демид. Котенок, выходи, я отвезу тебя к маме... Не бойся, маленькая!
Опять тишина.
Может ее здесь нет?
Набираю полную грудь воздуха, а ощущения, будто вдохнул огня. В легких жжет, за ребрами все кажется охваченным пламенем.
— Котенок, я твой папа. Я так долго тебя искал! И я очень тебя люблю...
Вслушиваюсь в тишину так напряженно, что кажется сейчас лопнут барабанные перепонки. И не ушами, скорее, нутром слышу слабый шорох.
Весь обращаюсь в слух. Шорох повторяется, бегу на звук, а сердце вырывается из грудной клетки и несется впереди меня.
В углу свалены старые поддоны, из щели между двумя ярусами высовывается маленькая ножка в сером грязном носочке.
Утром наверняка он ещё был белым.
Бросаюсь к поддонам, рывком поднимаю верхний ярус. Из проема показываются знакомые кудряшки, только спутанные и всклокоченные.
Сцепляю зубы до скрежета. Хочется схватить ее в охапку, завернуть собой, заслонить от всего мира. Но не смею. Она должна понять, что мне можно доверять.
Девочка выбирается, приземляясь на ладошки.
