– Вика сейчас нуждается в каком-то обследовании? Лечении?
– Нет, все теперь в порядке, – кивает доктор. – Простите, я, пожалуй, вернусь к мужу.
А я к жене… Она стоит и нервно кусает губы. Наверняка ждет, что я вывалю еще один ушат дерьма… Боюсь представить, кем она меня считает. Она ведь промолчала тогда из страха. До сих пор боится, что я заберу нашего сынишку, а ее признаю недееспособной. От того и противилась, чтобы я знал правду… Вон, как подбородок дрожит… Под глазами круги, губы ярко-красные, искусанные… Того гляди ее удар хватит от страха.
– Кирилл, не надо было это все… – шепчет дрожащим шепотом."
"– Что не надо, блядь? Почему, Вик? Почему ты не дала мне по роже, а?
– Я… боялась. Наверное, я и правда неполноценная. Недееспособная, как сказал бы твой папа юридическим языком, но ближе Егорки у меня никого нет… Я спать не могу спокойно… Боюсь, что вы его отнимете. И на все готова ради того, чтобы его воспитывать.
В ее словах столько внутренней боли… Мое сердце словно в фарш превращается.
– На все…
– Потому промолчала? Я не имел права говорить об этом в таком тоне. О том, в чем ни черта не понимаю. Прости…
– Что? – непонимающе переспрашивает она.
– Прости меня, – повторяю хрипло. – Я дурак. Я не знал. Почему ты не позвонила мне тогда? Почему ты…
– Вы со Стефанией отдыхали на Бали, – севшим голосом отвечает она.
Да, было дело… Я и лица той модельки уже не помню… Выходит, пока я развлекался с ней, Вика чуть не умерла, рожая моего сына?
– А ты следила за моей жизнью? После всего, что было?
– Не так чтобы…
Вика замолкает.
Обнимает себя за плечи, опускает голову.
– Извини, – повторяю я. – Для меня это шок… То, что я услышал.
– Прекрати, Кирилл. Думаешь, от твоих извинений мне по щелчку пальцев станет легче? Прости… Я ценю, что ты извинился, правда… Просто уж очень много слов сожаления для простой подстилки, какой ты меня считаешь.
– И ты прекрати, Вик, – порывисто притягиваю ее к груди и зарываюсь носом в волосы на макушке. – Ты теперь моя жена.
Я сдох бы, случись с ней что-то… Никогда бы себе не простил. Впервые за все эти годы мне по-настоящему становится страшно… Она могла умереть. Предательница, мать моего сына и моя жена…
Глава 18.
Глава 18.
Вика.
Он самый невозможный человек на свете… Сначала вылил на меня ушат яда, а потом попросил прощение. Да еще как! У меня до сих пор губы пекут от поцелуев, а кожа хранит его запах.
– Что еще я должен знать, Вика? – отрываясь от меня, произносит Кирилл.
