Может я бы даже дверью хлопнула, но все это так тупо, господи…
Злюсь на себя. На него. На нашу дурацкую жизнь. У меня не получается вычленить любовь в многогранности испытываемых к нему чувств. Он сделал всё, чтобы не получалось.
Уже возле спальни оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с не пошевелившимся даже Айдаром и сузив свои ядом выплевываю:
— И тащить меня больше никуда не надо, хорошо? Я тебе не брелок. И не жена.
Трусливо сбегаю. Быстро хватаю из его комода свои, занявшие слишком много пространства, вещи.
Другое белье. Пижаму шелковую. Я здесь уже так обжилась, Аллах. Стыд какой… Твое поведение слишком противоречиво, Айка. Слишком.
Ты не вывозишь.
Закрываюсь в ванной. Тешу себя призрачной надеждой на то, что под горячей водой и в долгожданном уединении успокоюсь. Но получается ненадолго. Когда сушу волосы — снова завожусь.
Что сказать ему? Айдар, вернись, пожалуйста, в гостевую? Или самой туда уйти? Или не выпендриваться и… Что там Наум сказал? Пользуйся возможностью.
Будь Салмановой.
Радуйся, что на сей раз головы летят в твою честь.
Ч-ч-черт…
Я бы еще полночи в ванной просидела, но бессмысленно. Когда выхожу — вижу, что Айдар сидит на кровати. Его присутствие моментально сужает комнату.
Верхние пуговицы слегка измятой ноской рубашки расстегнуты. На кулак намотан галстук. Красивый. Зачем с ним так?
Поднимаю взгляд от него к лицу. Айдар смотрит на меня. Изучает внимательно.
— Что случилось с настроением, Айлин? — он задает вопрос спокойным голосом, который ни черта не соответствует накалу между нами.
Говорит на крымскотатарском. Злит меня и тем, что умеет лучше себя контролировать, и тем, что взывает к особенной близости.
Не хочу ее.
Брыкаюсь, как племенная кобыла, в пику не отвечаю так же.
— Спать хочу. Дурацкий вечер. Не стоило соглашаться.
— Извини, что потащил.
Просьба о прощении заставляет почувствовать себя еще более мерзко. Я прекрасно понимаю, что он пытается сгладить углы. А я наоборот не могу успокоиться в стремлении их обострять.
— Ну как же не похвастаться своей зверушкой? Тем более, когда она на марафете… — Оскорбляю то ли его, то ли себя.
Скулы мужа каменеет.
— Айлин. Ты знаешь, что это неправда.
Фыркаю.
— Конечно, знаю. Ты — святой человек, которому я по гроб жизни должна быть благодарна. А я — придержать свой неблагодарный язык, чтобы…
Договорить мешает шумный выдох. Айдар опускает голову и слегка встряхивает. Потом снова смотрит на меня.
