Стукнула оконная створка, распахнулась. Ворвался влажный ветер, надул белую штору, капли забарабанили по подоконнику. Федор притворил окно.
– Пойдем. – Он отряхнул руки, влажные от дождя.
– Куда?
– Сварим кофе, – предложил он сердито. – Все равно дождь идет.
Дождь не шел, а лил и, кажется, залил все вокруг, в том числе и остатки Марининого здравого смысла. Остались еще самоуважение, гордость, девичья честь и что-то в этом роде. Бабушка могла бы перечислить наизусть, а Марина нет."
"Про кофе никто даже не вспомнил.
Наверное, никакого кофе вообще не было в программе. Наверное, Федор Тучков Четвертый с самого начала задумал… это.
Даже про себя, даже в горячке, Марина не могла это назвать. То, что он с ней делал. То, что она делала с ним.
Куда-то подевалась его фиолетовая распашонка. Марина понятия не имела, куда и когда, только теперь она трогала его, гладила, как будто пробовала на вкус вино, и с каждым глотком вкус становился все лучше и лучше.
Насыщеннее.
Она решила было ни за что на него не смотреть, но ей очень хотелось – о, ужас! – и тогда она стала смотреть.
За десять минут из нормальной женщины она превратилась в развратницу!
Федор запустил ей руку в волосы и легонько сжал затылок, и она забыла про маму с бабушкой.
Он знал, что ни за что не станет спешить – разве можно?! Еще он знал, что ни за что не потеряет голову на полпути – ему не двадцать лет, и у него есть жизненный опыт! Также он был уверен, что поначалу ему придется только и делать, что говорить, чтобы не напугать профессоршу до полусмерти, и он почти подготовился к лекции – а как же!
Он ужасно спешил, потерял голову и не сказал ей ни слова.
Ни одного.
Он только тискал ее так, что отрывал от пола, гладил так, что на ней оставались красные пятна, вдыхал ее запах, терся щекой о ее волосы, держал ее за шею, чтобы она не могла ни отвернуться, ни уклониться, и ждал катастрофы.
Она совсем ничего про это не знает.
То есть скорее всего она знает то, что показывают в фильмах или пишут в умных книгах. То есть гораздо меньше, чем просто ничего.
Вернее, не меньше, а хуже, потому что она ждет от него чего-то, а он понятия не имеет – чего именно!
Он земной мужчина с земными же желаниями и примитивными мужскими мозгами. Вряд ли он сумеет правильно изобразить то, о чем писали в книгах и что показывали в фильмах.
Да и никаких таких книг он никогда не читал! Может, надо было?
Профессорша возле его уха сдавленно пискнула и потянула свою руку, и ему пришлось освободить ее.
