Вдруг она попыталась, схватив бутылку, ударить его по голове. Россошанский сгреб ее за плечи и с силой швырнул вперед. Вероника упала прямо возле журнального столика. Он отдышался, постепенно успокаиваясь, пока не заметил, что девушка не подает признаков жизни. Еще не думая о плохом, он шагнул к ней и взял за руку. Не нащупав пульса, недоверчиво тряхнул, а затем приподнял веко. Холодея, подумал, что случилось непоправимое…
Заметавшись, Эдуард хотел было вызвать «Скорую», затем тут же передумал и начал в спешке уничтожать следы собственного пребывания здесь.
Вынув носовой платок, вытер ручки на всех дверях, тщательно протер угол стола, о который Вероника ударилась при падении. Затем, оглядевшись по сторонам, для чего-то достал из бара вторую рюмку. Потом взгляд его упал на лежавший на журнальном столике букет. Не размышляя больше, Эдуард схватил его и кинулся к двери, чуть не споткнувшись о голые ноги Вероники и сдерживая приступ рвоты. В подъезде он швырнул букет в мусоропровод и, спустившись по ступенькам, как пьяный, шатаясь дошел до своей машины и поскорее нажал на педаль газа…
Сколько времени он бесцельно колесил по городу, Эдуард не помнил.
А когда приехал к себе домой, без сил повалился в постель и отрубился, понимая в душе, что самое плохое событие, которое могло произойти в его жизни, уже произошло…
* * *– Так, значит, это вы ее толкнули, – тихо проговорила я, когда Россошанский закончил свой рассказ. Теперь он сидел, держась за лицо руками, словно при зубной боли.
"
"– Я не хотел… – с трудом ответил он. – Я не хотел… Я не пытался убить Веронику. Господи, Веронику! Веронику?! Да я любил ее! Я сам мог бы убить того, кто попробовал бы причинить ей зло! И вот… Такой нелепый случай.
– То есть вы не признаете себя виновным, – констатировала я. – Зачем же вы об этом рассказали?
– Я… признаю, – с трудом шевеля языком, ответил Эдуард. – Но признаю лишь в неосторожности. Я не хотел ее убивать! Я тысячу раз могу это повторить.
Да, я виноват, что не сдержался, я не стану даже сейчас убеждать вас, что это она спровоцировала вспышку гнева с моей стороны. Я не оправдываю себя. Но и в преднамеренности своего поступка признаваться не намерен. Господи, да неужели вы не понимаете, что я готов сейчас все отдать, лишь бы вернуть все назад! Лишь бы этого не было, не было! – внезапно закричал Россошанский, доведенный до предела нервных ресурсов.
