– Можете звонить в милицию, – бессильно махнул он рукой, мгновенно обмякнув и, кажется, став равнодушным к происходящему.
– Подождите с этим, – остановила его я. – Так это все-таки вы замыслили убийство Вячеслава?
Россошанский с трудом поднял тяжелую голову и вперил в меня недоуменный взгляд красных глаз.
– Я же все объяснил, – сказал он. – Неужели непонятно? Я не убивал Вячеслава и не планировал этого.
– А как же ваш разговор с Сергеем Лукашенком? – прямо спросила я. – Насчет того, чтобы сделать его наемным убийцей?
Я пошла, что называется, ва-банк.
Я совсем не была уверена, что непосредственный исполнитель не кто иной, как наркоман Сергей Лукашенок. Я назвала его имя по наитию, основываясь только на словах бывшей супруги Россошанского, которая застала мужа вместе с «подозрительным типом, крутившимся в клинике». Но его приметы очень уж совпадали с приметами Лукашенка, с которым я не так давно имела честь познакомиться во время экспресс-расследования кражи из сумочки Людмилы Омельченко.
Родион Перетурин во все глаза смотрел на меня. Но я сразу поняла, что попала в точку.
Россошанский побледнел и ошеломленно посмотрел на меня.
– С чего вы… Откуда вы это знаете? – спросил он.
– Неважно. Главное, что знаю, – сказала я. – И вам трудно придется, если вы пожелаете опровергнуть это утверждение.
Глаза Эдуарда растерянно забегали из стороны в сторону.
– Черт, – прошептал он. – Господи ты боже мой… Это же надо, а? Какой же я дурак!
– Так что, признаваться будем? – деловито спросила я.
Россошанский еще некоторое время что-то шептал себе под нос, покачивая головой, потом произнес:
– Да не в чем мне признаваться! Да, я действительно имел разговор на подобную тему с Лукашенком, но это было… Не всерьез, понимаете? Это все эмоции, чувства! Я не собирался убивать Вячеслава!
– А вот Лукашенок утверждает обратное, – покачала головой я. – Он уже дал письменные показания, в которых заявляет, что вы самым что ни на есть серьезным образом нанимали его для убийства.
И даже называет сумму, которую вы обещали ему заплатить.
И здесь я откровенно блефовала. Никаких показаний против Россошанского Лукашенок не давал, хотя бы потому, что никто от него не требовал этих показаний. Имя Лукашенка я даже не произносила в милиции. Но я чувствовала, что сейчас именно давление на деморализованного Россошанского играет решающую роль.
– Господи! – схватился за голову Россошанский.
