– И позитивные перемены подоспели! Так, кому чай с мятой, а кому без?
После чая дети вернулись в Сашкину комнату, а Натка, не дожидаясь просьб, встала к мойке с посудой. Размазывая губкой пену по тарелке, она спросила не оборачиваясь, как бы без особого интереса:
– Так, значит, говоришь, никак не получится наказать этих деятелей?
– Ну, почему же никак не получится. – Я протерла стол, присела на диванчик и устало откинулась на его спинку. – Они работали без договора, брали оплату наличкой без чека, с налогами наверняка мухлевали, и что там у них с лицензией, надо еще посмотреть… Если кто-то ими серьезно займется…
– Кто-то займется, – уверенно сказала сестрица.
Она со значением посмотрела на меня и перевела взгляд на окно.
Я тихо хмыкнула.
Наткины большие красивые глаза сощурились, словно она вглядывалась в сияющую даль неизбежно грядущей эры справедливости.
Мне подумалось, что я знаю этого «кого-то», кому придется, куда он денется, всерьез заняться сомнительными делишками звездной школы.
Но час был поздний, я устала, продолжать разговор не хотела, и потому оставила это знание при себе.
В конце концов, Таганцев взрослый мужик, и на роль Наткиного рыцаря в сияющих доспехах он сам напросился.
– Боже, какая прелесть! – шепотом восхитилась Натка и, кажется, растроганно всхлипнула.
Почти беззвучно, но Сашка все равно оглянулась на нас и сделала страшные глаза.
Мы с сестрой сидели на диване, задвинутом в дальний угол и наполовину заваленном вещами из той половины комнаты, которая сейчас превратилась в съемочную площадку.
Обеспечивая себе оперативный простор, Сашка с Машенькой растолкали по углам всю мебель, которая казалась им лишней."
"Мебели, похожей на лишнюю, в квартире Ады Егоровны было много. Вместе с нами на диване умостилась шаткая пирамида из резной тумбочки, лакового чайного столика, табурета в стеганом чехле и бамбуковой этажерки. Сидеть было неудобно. Натка подпирала плечом мебельную пирамиду, а я поджимала ноги, вокруг которых столпились снятые с подоконника керамические горшки.
Цветы к моим ногам в таком количестве прежде не складывали. Не скажу, что это было приятно – скорее, тревожно.
Слева от меня временно помещался большой крепкий фикус. Мне приходилось аккуратно раздвигать его твердые кожистые листья, чтобы хоть что-то видеть. Кроме фикуса, место действия мне загораживали Сашка и Машенька за камерой на треноге и мощная лампа на штативе.
