– По правде говоря, у меня был ужасный характер, и вела я себя иногда совершенно безобразно.
– Со мной такое тоже бывает. – Сенька вздохнул и развел руками. – Но мама меня прощает! Она меня любит даже безобразного.
– Очень, – прошептала Натка и от полноты чувств стиснула мой локоть.
– Когда любят, прощают, – согласилась Ада Егоровна. – Но иногда для этого нужно много времени.
– Ага, однажды мама меня долго не прощала! Я тогда суп с балкона выплеснул, он мне не понравился. И чужому дяде он тоже не понравился – вермишель в волосах некрасиво застряла.
Мама тогда со мной целый день не разговаривала.
– Целый день – это долго. А представь, каково не разговаривать много лет…
– Ого! А что ты натворила?
– Я позавидовала своей лучшей подруге, захотела что-то у нее отнять, постаралась сделать так, чтобы ей было плохо.
– Мы с Юлькой Мокиной тоже ссоримся. – Сенька тяжко вздохнул и пояснил, обернувшись к камере: – Юлька – моя лучшая подруга. Она хочет, чтобы мы поженились, но я еще думаю.
Натка, без пяти минут свекровь Юльки Мокиной, подпрыгнула на диване, едва не обрушив мебельную пирамиду.
– Мне вообще-то еще Танька Горелова нравится, может, я на ней женюсь. Это же не скоро будет, у меня еще есть время подумать, жизнь-то длинная! – рассудил то ли Юлькин, то ли Танькин жених.
– Иногда даже слишком длинная.
– А ты любишь конфеты?
– Да. А почему ты спрашиваешь?
– Мне мама говорит, что с возрастом вкусы меняются. Сейчас моя любимая еда – конфеты, мороженое и торт «Наполеон», а когда я вырасту, полюблю борщ.
Это мама так думает, но я сомневаюсь. – Сенька почесал в затылке. – Что-то я расту, расту, а конфет по-прежнему все хочется и хочется!
– Борщ я тоже люблю, только ленюсь его себе варить, – призналась Ада Егоровна.
– А почему ты живешь одна? У тебя же есть дети и внуки!"
"– И даже два правнука, но они далеко, в другом городе. А дети и внуки взрослые, у них очень много дел, и жить со мной им было бы неудобно.
Ритм жизни разный, понимаешь?
– Я знаю про ритм, я занимался хореографией, – важно кивнул Сенька. – Ты как бы медленно живешь, а они быстро, да?
– Дело даже не в скорости, а в направлении движения.
Мне показалось, старая дама забыла, что беседует с ребенком. Взгляд ее сделался рассеянным, а голос – пульсирующим, напряженным:
– Каждый из нас ищет свою дорогу. Всю жизнь, всю эту долгую трудную жизнь мы ищем путь.
