«Понятно», – покладисто отозвался Гуревич и взял ссуду в банке.
Зато у Дымчика, наоборот, обнаружилась какая-то логопедическая затырка с глухими-звонкими, и его водили к логопеду – понятно, частному и лучшему в своей области. С Катей не побалуешь. Ну и обоих возили на плавание – и это тоже не роскошь, уверяла Катя, а средство возмужания.
Семья мужала. Семья выдвигала требования и задачи. Эти задачи надо было решать.
* * *В один прекрасный день Гуревич пришёл к начальству подписать заявление на отпуск.
Они с Катей впервые раздухарились и решили сунуть нос за границу, а что! Все друзья-сослуживцы уже всюду бывали; мы одни, сказала Катя, сидим в родном сарае, как клуши, высиживаем своих драгоценных засранцев.
"
"Она выбрала Лондон: во-первых, красивое имя – высокая честь, во-вторых, группу везла её подруга-экскурсовод, а это тоже не хухры-мухры, она там все поляны, все грибные места наизусть знает, кое-что и сэкономить удастся.
Подписывая заявление Гуревича на отпуск, завотделением профессор Гитлих – румяный пузач, который удивлял Гуревича своим неизменно прекрасным настроением, – похвалил выбор («О, Лондон, это – особенный город! Обожаю его… Я там консультировал в «Ройял Бромтон клиник».
Останься здесь британцы с их мандатом на Палестину, у нас бы сейчас совсем другие порядки были»). Когда Гуревич потянулся за подписанным бланком, Гитлих вдруг накрыл его руку ладонью и мягко проговорил:
– Заодно разузнайте там, в Лондоне, не нужны ли им израильские психиатры.
– В Лондоне? – удивился Гуревич. – А… при чем тут… Почему?
– Потому что мы вынуждены вас уволить, друг мой, – так же мягко ответствовал румяный пузач и подмигнул Гуревичу, а Гуревич от неожиданности запнулся и… рассмеялся, как будто Гитлих удачно пошутил.
Он как-то мгновенно все вспомнил, все понял и соединил: отрывистые разговоры в ординаторской о новом докторе, местном уроженце – сами себя они гордо именовали сабрами, что переводилось просто: кактус, а означало нечто проникновенное, типа: внешне мы колючие, добрые внутри. Припомнил мелькнувшее на днях незнакомое лицо и чей-то голос за плечом о том, что вот под этого типа выбили полную ординаторскую ставку, видимо, парень с протекцией… Вспомнил он и то, как румяный Гитлих шёл с кактусом по коридору, приобнимая того за плечо, заводил в палаты, знакомил с отделением.
Да нет, вовсе не выбили ставку под кактуса, а ставку выбили из-под Гуревича, вот в чём состояла их загаженная правда.
Как в школе когда-то, первым его побуждением было – сказать.
