Я даже удивляюсь, что до сих пор…
И тогда фельдшер Лёня хлопнул себя ладонью по лбу и сказал:
– Ребята, эврика! Я знаю, что надо делать. Странно, что раньше в голову не пришло! У меня ж дядя – инвалид-надомник. Он лепит пельмени и продаёт их в разные места. Он эту свинью примет как возлюбленную, оприходует её будь здоров!
– А где твоя эврика раньше была? – спросил в сердцах Володя, трогая машину. – У свиньи под хвостом?
…Они подъехали к пятиэтажке в Кировском районе. Втроём – двое медиков в белых халатах и хмурый водитель – вытащили свинью на носилках и, матерясь, потащили на пятый этаж.
Свинья была тяжёлая, как блок бетона.
На площадке второго этажа водитель сказал:
– Сука, почему я должен тащить её, как председателя профкома?! Пусть сама идёт!
Свинью развязали и тут же потеряли контроль над её порывами. Несмотря на целодневную скованность, эта девушка не ощущала ни малейших неудобств в движениях – так иногда увесистая, но витальная дама, приняв рюмочку, вдруг пускается в пляс. Первым делом свинья ринулась вниз, они за ней, догнали, навалились, отмолотили, вновь погнали наверх.
Дальнейшее восхождение на пик достатка и благополучия имело, скорее, волнообразный характер. Гуревич с Володей пинками направляли упрямый подарок вверх по ступеням, в арьергарде с растопыренными руками её контролировал фельдшер Лёня.
Свинья оказалась настоящим кулачным бойцом; это действительно был достойный подарок председателя совхоза. Привлечённые шумом борьбы, соседи приоткрывали двери на цепочки, но, узрев участников баталии, сразу же их захлопывали и запирались на все замки.
Наконец свинья добралась до своей гильотины.
Надомник-дядя принял будущие пельмени вполне радушно, хотя и чуток… озабоченно. Сказал, что в виду сложности процесса и вероятного в этом деле громкого визга, который может привлечь внимание соседей и милиции, он готов дать за свинью десять рублей.
– Десять?! – вскричал Володя. – Может, по бутылке пива дашь?!
Гуревич рухнул на стул в прихожей и принялся массировать ушибленное колено.
Потерявший в борьбе со свиньёй карман халата, с порванной штаниной, с синяками на руках, он уже не участвовал в торговле и даже не вмешивался в спор, полагая, что свои рекламные возможности на сегодня уже исчерпал. Он хотел домой, к Кате и Мишке, и больше ничего.
Водитель Володя, не желая сдаваться задёшево, пытался поднять питательный престиж товара, втолковывая что-то про горы пельменей, про тонны пельменей, заодно и про моральный ущерб.
