– Да ты этими пельменями завалишь клиентуру! – убеждал Володя, – погребёшь её под пельменями!
– Мне это нерентабельно! – возражал опытный надомник.
Фельдшер Лёня по-родственному придерживался нейтралитета.
Свинья невозмутимо прогуливалась по двухкомнатной квартире, насыщая воздух своими густыми ароматами.
В итоге многострадальный Гуревич, глава концессии с десяткой в зубах, и два его соратника по свиному бизнесу сверзились вниз и вывалились из подъезда, ища глазами какой-нибудь ларёк – разменять купюру, по три тридцать на брата.
А что: копейки, конечно, но не убыток же, а прибыль.
Он шагнул со ступенек подъезда, задрал голову к рыхлым кучевым облакам и замер…
Что-то поменялось за день, что-то стронулось. Он потянул носом воздух: конечно, весна! Она уже… она едва… она родилась и вибрирует во влажном ветре!"
"Гуревич всегда очень остро чувствовал этот перелом: вроде как ты нырнул и плывёшь под водой под низким мостом, и воздух на исходе, но вон он, свет, всё ближе, ближе… Снег скукоживается и чернеет, кругом вода-вода, ноги мокрые, не уберечься.
По краям мостовых текут ручьи, перейти улицу нереально, утоптанные с виду снежные дорожки таят сюрпризы, наступишь – провалишься. И народ протаптывает обходные пути вдоль заборов, но и там западня. Хитрецы надевают на носки бахилы, и всё же весь город ходит с мокрыми ногами и хлюпает носом…
Значит, скоро появятся всюду длинные огурцы. У метро начнут продавать пышки, и их запах почему-то перешибёт всю уличную мазутную вонь. А потом на сухом асфальте расположатся тётки и станут с ящика продавать корюшку.
И никто не знает, кто её ловит, откуда она взялась, эта самая корюшка, и почему пахнет огурцами…
Надо купить веточку мимозы, подумал он. Как раз на веточку хватит свинских денег. Принести мимозу домой, Катя понюхает и весь вечер будет ходить с носом в жёлтой пыльце.
Расставшись со свиньёй навеки, Гуревич был счастлив и свободен.
Пожалуй, он никогда ещё не был так счастлив, даже в тот день, когда Катя, ткнувшись носом ему в подмышку, жалобно сказала:
– Нам ведь хорошо вместе?
Это был их первый раз.
Великодушный фельдшер Лёня выдал им, неприкаянным, ключ от своей комнаты в коммуналке, ровно на два часа. Да, это был их первый скомканный, стеснённый и стеснительный раз. Она вообще была у него первой, просто первой хорошей девчонкой. В смысле, до свадьбы – первой. Ну, и после свадьбы – тоже. В общем, Катя была единственной женщиной в его жизни. Кому рассказать, не поверит.
