Но я не дал им ничего сообразить, потому что разозлился.
– Да, – сказал я. – Мне очень нравится у вас, но боюсь, я вам не подхожу.
– Почему же? – озабоченно спросил лев. – Мы в вас заинтересованы.
– Знаете, специфика работы юрисконсульта…
– Разберетесь! – Он хлопнул по столу.
– Возможно, но все-таки слишком частые поездки…
– Не такие уж и частые!
Мне стало весело. «Ах ты, мой хороший…» – подумал я, любовно оглядывая его гриву, и сказал:
– И потом, знаете, я человек взрослый, у меня обстоятельства могут измениться, в смысле семейных дел.
"
"– Ну, Александр Никифорович, – забормотал он, гоняя глазки из угла в угол. – Что ж, квартира – это дело наживное. Обмозгуем, конечно…
– Я подумаю, – пообещал я.
Он проводил меня до дверей и на прощание потрепал по плечу тяжелой своей лапой.
– Лилия Константиновна, проводите, – велел он секретарше.
Она деловито кивнула головой мальчика-хорошиста и пошла впереди меня, как будто я не нашел бы двери. Она была удивительно бесстрастна. Ни капли интереса в чистеньких серых глазах.
Я попытался представить, что бы сейчас произошло, если б я ущипнул ее. Нет, в самом деле, я совершенно не представлял ее реакции.
– До свидания, – она мазнула по мне безразличным взглядом.
«Ущипнуть и поглядеть – что будет», – подумал я и сказал накрахмаленным голосом:
– До свидания.
* * *Я вернулся как раз в обеденный перерыв. Гришка Шуст со своей Лизой не дождались меня и ушли обедать в столовую трикотажной фабрики. Это рядом, и кормят приличней, чем у нас, комплексными обедами.
А я из-за двух совершенно зря перехваченных в пути чебуреков есть не хотел, сидел в кабинете и листал дело Юрия Сорокина, потому что после обеда собирался к нему в тюрьму, на допрос.
Открыв ящик стола, я обнаружил там утренние лимоны. Они выкатились из кулька и свободно раскатывались по пустому ящику. Отрадный глазу желтый плод, подумал я, прохладный и шершавый, полезай в портфель. А из портфеля вытащил наконец целлофановый пакетик с деньгами – вещественное доказательство по делу о спекуляции, которое я зачем-то таскаю с собой вот уже два дня.
В сундук его, в сундук! Я пересчитал пачку: трешки, рубли и мятый тряпичный четвертак – итого сто девяносто шесть рублей. Открыл небольшой кованый сундук в углу – он у нас вместо сейфа, для «вещдоков» – и положил пачку. Возможно, сундук и сам был когда-то вещественным доказательством в каком-нибудь давно забытом деле, а потом вот пригодился.
