– Так помни, Юра, я помогу с работой. Запиши мой домашний телефон.
Он аккуратно, четкими круглыми цифрами записал мой телефон и адрес.
– Спасибо, Саша, – и потряс мою руку. – Ты человек, знаешь… Впервые такого встретил.
Я вышел, и дверь камеры глухо и мертво стукнула – наглухо, намертво, и вот тогда мне стало тяжело, в тот момент, когда он там оставался, а я уходил по коридору.
– Не может быть, – сказал я Гришке, – это ошибка. Ну, украл, ну, угнал когда-то автофургон. Но человека убить! Я даже как-то привязался к нему, обещал с работой помочь.
– На прощание не поцеловались? – спросил Гришка хмуро. Он сел за стол, подвинул к себе какое-то «дело» и стал его листать, время от времени трогая то правый, то левый ус крупными холеными пальцами.
– Ты с Лизой помирился? – спросил я.
– Я с обеими помирился, – угрюмо буркнул Гришка, не поднимая глаз от «дела». – Я прекрасен и благополучен. Лиза вяжет мне свитер, а Галя купила у спекулянтов отрез вельвета и джинсы шьет. С фирменной этикеткой на заду.
Я отвернулся к окну, достал сигарету, размял ее, но не закурил, сунул обратно в пачку.
– Григорий, – спросил я, – а вот как быть, когда хочешь увидеть женщину, а повода для встречи нет?
Он молчал. Я обернулся и увидел изумленно вздернутые брови и горькую усмешку на его лице.
– Ну, спасибо, хрыч. Ты, вижу, совсем уже меня за матерого донжуана держишь. Даже советуешься, – он хмыкнул и закрутил своей великолепной рыжей башкой. – Да я за всю свою жизнь с двумя бабами никак разобраться не могу.
Ну, где ты видел нормального мужика, который бы страдал оттого, что…
Он не договорил, потому что к нему на допрос привезли из тюрьмы подследственного. Огненно-красный, с горящими глазами, тот сидел в наручниках и страстно повторял:
– Я ву-ур, началник, я ву-ур! Ты смотри на меня, началник, ты другой такой вур, как я, за всю жизнь не встретишь!
Гришка быстро и мелко заполнял лист в «деле». Он даже не поднимал на страстного подследственного глаз. А тот неистовствовал, вздымал руки, бил себя в грудь, звякал наручниками, цокал языком:
– Эх, началник, первый раз в браслетах сижу.
Потому что того козла упустил. Я козлов не люблю, началник, я их пачками режу. Никто доказать не может…
Пока урка в отчаянном азарте брал на себя все преступления мира, я собрался, сложил бумаги в портфель и взглянул на низко склоненную Гришкину голову, на его повинную голову с прекрасной шевелюрой.
– Не убивайся так, – сказал он, не поднимая головы.
