Но оно не удалось.
Мы, плетясь в самом хвосте каравана, лишь слышали грохот битвы впереди.
— Стерегите тыл! — рявкнул Иво, пролетая мимо нас на своём жеребце в сторону схватки."
"Глухие удары оружия смешивались с истошными криками, от которых звенел холодный воздух. Лязг металла перекрывал треск ломающихся копий и топоров. Время от времени раздавались приглушённые стоны — короткие, полные отчаяния. Бой был яростным, но недолгим: вскоре звуки стали редкими, как угасающее эхо, а потом и вовсе смолкли.
Иво вернулся покрытый кровью — не своей.
Улыбаясь во весь рот, он продемонстрировал, почему-то мне, окровавленный топор, будто красуясь.
— Есть пострадавшие? — спросила я у Эрика, стараясь не обращать внимания на эту демонстрацию. Общаться с желтоглазым мне не хотелось.
— Двое, — ответил Эрик, указывая жестами, куда положить раненых. — Несколько разбойников прятались на деревьях. Нам надо учитывать это на будущее. Дан, полезай в телегу, поможешь с раной — слишком глубокая.
— Почему он? — недовольно спросил Иво, спешиваясь.
Выражение его лица было мне непонятным.
— Он лучше всех штопает и промывает раны, — ответил вместо Эрика Касон, держась за своё окровавленное плечо. Однако помощь требовалась не ему: к телеге уже несли другого мужчину — бородача с заплетёнными косичками.
Я быстро забралась в телегу, оценивая состояние раненого.
— Как тебя зовут? — спросила я, чтобы отвлечь его.
— Бо, — пробормотал он и закрыл глаза, стараясь не показать боли.
Его лицо было бледным, а по руке и груди растекались алые пятна.
Глубокая колотая рана зияла в области ребер ближе к левому боку. Кровь шла густыми струями, а его дыхание стало хриплым, словно воздух с трудом проходил через лёгкие.
— Помоги снять с него плащ, — попросила я Эрика, крутившегося рядом. Он перевернул Бо, стараясь не задеть рану, и мы освободили бородача от одежды.
Мне уже принесли чистые тряпки и небольшой нож. В караване первую помощь могли оказать почти все, но я действительно делала это аккуратнее других.
Я прижала к ране тряпку, чтобы остановить кровь. Бо вздрогнул, но не издал ни звука, терпя боль, как и подобает настоящему сыну Севера.
Когда принесли воду, я осторожно промыла края раны, удаляя грязь и кровь. Эрик, забравшись в телегу, обработал рану крепким алкоголем, а мне велел приготовить нитки и иглу.
Швы получились грубыми, крупными, но, судя по довольному лицу Эрика, это было лучшее, что мы могли сделать в таких условиях.
