Значит, стоит убедить его если уж не в отсутствии правды в нем самом, то хотя бы в отсутствии тех составляющих, что заставляют человека самим собой гордиться.
– Ты мне вот что скажи, Азар… Ты – человек серьезный, горец чистых кровей. Я правильно говорю? Ты же горец?
– Конечно. И горжусь этим.
– А я всегда считал, что горцы народ благодарный. Оказывается, ошибся.
– Ты о чем, капитан? В чем ты можешь горцев обвинить? Мы никогда против совести не идем, всегда поступаем честно.
– Значит, совесть у вас резиновая, если по тебе судить.
Очень уж растяжимой ты ее представляешь. Тогда, на перевале, когда ты хромал… Помнится, больно тебе было…
Азар передернул плечами, не понимая, в какую сторону клонит капитан, и ответил:
– Да, было больно. Пуля «краповых» перебила мне кость. Но я шел. Только горцы с такой раной могут идти. Только настоящие мужчины.
– Ну, предположим, не только. И с более серьезными ранениями люди ходили и даже воевали, не оставляли поле боя. Это на моих глазах было, и потому я могу твердо утверждать.
Сейчас речь не о том. Я тогда тебе посочувствовал, захотел просто по-человечески помочь и дал два шприц-тюбика пармедола, даже себе ни одного не оставил. Если бы со мной что-то случилось, например с красным волком бы сцепился и он меня порвал бы основательно, у меня не было бы, чем боль снять. Хотя это, конечно, эпизод пустяковый, но маленькая благодарность или большая благодарность – суть дела не меняется. Благодарность всегда есть благодарность, это не предмет торговли.
А благодарности горца в тебе нет. Ты после этого пытался меня убить, – продолжал Шереметев, голосом нагнетая обстановку. – Сразу же, только вернувшись. В знак своей благодарности, как я понимаю. Так?
– Не так, – не согласился Азар. – Мне предлагали убить тебя, а я отказался. Убивать тебя поехали другие люди. А я потом убил их. Сам убил, чтобы они больше на тебя не покушались. Не понимаю, чем ты, капитан, недоволен. Я за тебя отомстил.
– Ты не за меня отомстил.
Ты убил их за то, что они ошиблись.
– Неправда. Я только позже узнал, что они ошиблись. Когда мы вернулись, эмиру позвонили менты и сказали, кто погиб в том такси. А я, когда расстреливал их с Урзаем, этого еще не знал. И тебе нечего предъявить мне.
– Сам себя не обманывай. Обмануть можно всех и всегда, но вот себя – очень трудно. Лучше и не пытайся. Тогда ты просто работал «чистильщиком», как я тоже предполагал. Заметал следы, подчищал, как дворник метлой.
