Я стоял и мялся в пороге, заискивающе лыбился, нагнав на свой растерянный вид восхищение от окружающей обстановки, от патефона с золотистой трубой, и от прочих старинных ваз, что сияли витиеватыми орнаментами по углам просторной комнаты.
Вот гад! Ну, точно уже успел обчистить наши музеи. Приглянувшимися экспонатами украсил свой кабинет. Сидит, как во дворце. Если бы не стопка грампластинок возле патефона и не телефонный аппарат на столе, то казалось, что я попал в век эдак семнадцатый-восемнадцатый.
— Герр Волков, — кивнул граф прищурившись, будто пытался проникнуть в мою душу взглядом.
— Проходите, садитесь.
— Спасибо, герр граф, — ответил я по-немецки и засеменил к стулу с бархатным сиденьем, который стоял напротив стола.
Сел, ссутулится, обхватил колени руками и, снова натянув на морду дурацкую лыбу, проговорил:
— Для меня большая честь познакомиться с вами лично.
— Хм-м, — фриц вскинул аккуратно подстриженную бровь. — А вы раньше слышали обо мне?
— Ну как же? — всплеснул я руками. — Насколько я понял, вы тот самый человек, который занимается спасением культурных ценностей, вывозя их из варварских стран.
— Вы считаете свою страну варварской? — он продолжал испытывающе на меня смотреть.
— Скажем так, я не совсем считаю эту страну своей. Нет, я ее гражданин, но советские люди не вправе выбирать себе государство. Эмиграция у нас запрещена. И мысли о Родине отца, о Великой Германии, все эти годы жили лишь у меня в мечтах.
— Как вы очутились в Пскове? С какой целью сюда прибыли?
— Случайно, еще до начала войны.
У меня была возможность эвакуироваться с беженцами, но я предпочел остаться на «новой Земле» третьего Рейха. Моего отца, чистокровного немца расстреляли коммунисты. Мне пришлось даже взять русскую фамилию.
Я продолжал накидывать заученную легенду, перемежая монолог короткими вздохами для правдоподобности.
В кабинет постучали. Дверь приоткрылась и на пороге показалась цаца в военной форме с серебристым подносом в руках:
— Разрешите, герр граф?
— Входи, Марта, — кивнул аристократ.
Цаца прошла, постукивая каблуками и потряхивая в такт шагам выпирающими из-под форменного жакета грудями.
— Ваш кофе, — чуть улыбнулась она, сдув с лица выбившийся пшеничный локон, и поставила поднос с замысловатой фарфоровой чашечкой под гжель и белоснежным платком под ней.
Девка удалилась, а граф отпил из чашки, прихватив ее двумя тонкими, но крепкими, как когти орла пальцами. Подул, скривив тонкие губы, и снова отпил.
