Судя по ее лицу, ей уже хотелось мимикрировать под зеленые стены. — И еще… Что если вы не будете работать, то вас отправят в другое место.
Плешивый икнул, втянул голову в плечи и сунул нос обратно в конторскую книгу.
— Год рождения? — спросил он.
— Одна тысяча девятьсот первый, — ответил я.
Потянулась вереница вопросов, ответы на которые я заготовил еще вчера перед сном. Сообщил, что родился Александр Волков в Санкт-Петербурге, ныне Ленинграде, происходит из семьи потомственных инженеров, имеет высшее филологическое образование и работать изволит учителем.
Евреев в роду нет. Не судим, не состоял, не привлекался. Сначала думал прикинуться совсем уж местным, но когда потерся среди них, понял, что черта с два у меня получится. И дело даже не в специфическом говоре или чем-то подобном, а скорее в том, что слишком уж маленький город Псков, скорее большая деревня. И учитель немецкого, которого никто из местных не знает, точно вызовет массу ненужных вопросов и подозрений.
Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату, не обращая на нас никакого внимания, вошли двое.
Длинный, как жердь с торчащими в стороны ушами и квадратной челюстью мужик со знаками различия гауптштурмфюрера СС и элегантный седеющий мужик в светлом гражданском костюме. Шарфюрер моментально подобрался и вскочил по стойке смирно.
— Сидите, Шульц, — махнул рукой лопоухий, и двое прошагали в дверь смежной комнаты.
— Как-как вы сказали? Поганкины палаты? — спросил гауптштурмфюрер своего спутника.
— Да, это помещение отлично нам подходит, раньше там тоже был музей, но нищий, как и этот город, — ответил седой.
— Чему ты учишь? — прокаркал плешивый.
— Что? — переспросил я.
— Какие уроки ты преподаешь? — раздраженно переспросил он. И, не дожидаясь моего ответа, повернулся к шарфюреру. — Я забыл, где у нас бланки временных удостоверений…
— Неужели во всем городе не нашлось кого-то поумнее на эту должность? — в воздух бросил шарфюрер. — Я уже готов пристрелить этого придурка. В коробке номер три на стеллаже.
Пусть оторвет свою ленивую задницу от стула и возьмет. Переведи ему! Или я должен сам ему подать?
— Разрешите мне? — сказал я по-немецки. — Арсений Павлович может не дотянуться.
Я решительно подошел к стеллажу и снял с него коробку с крупной цифрой «3».
Глаза шарфюрера вылезли из орбит, челюсть отвисла."
"— С вашего позволения, я преподаю немецкий язык, — сказал я, поправив очки. — Я знаю его, как родной, потому что мой отец родом из Германии.
