Вздернул подбородок, оглядел нас презрительным взглядом и удалился. Растолкав очередь у двери.
Новое объявление было написано еще более крупными буквами, чем все предыдущие.
«Всем евреям надлежит незамедлительно явиться в комендатуру и получить особый нагрудный знак. Еврей, пойманный на улице без соответствующего знака после 1 сентября, будет подвергнут немедленному расстрелу».
Толпа зашушукалась и стала потихоньку рассасываться.
Часовой у входа пока еще не проявлял ко мне какого-то особенного интереса, так что я остался.
Тем более, что к доске подтянулись другие горожане.
Я делал вид, что смотрю на доску, даже шевелил губами, как будто медленно читаю, а сам бросал быстрые взгляды, не поворачивая головы.
Очередь двигалась. И не сказать, кстати, что желающих зарегистрироваться было слишком уж много. Мужиков моего возраста и помладше там почти не было. В основном безусые подростки и разной степени потасканности дедки. Ну да, логично. Мужики призывного возраста отправились в армию. Которая отступила.
И здесь в Пскове остались только те, кто не успел эвакуироваться.
Легенду свою я перед сном в общих чертах уже продумал, сейчас прокрутил в голове ключевые моменты и решил, что сойдет. Должно прокатить.
Кроме желающих получить рабочие паспорта, в дверь то и дело входили и выходили разномастные нацисты, в основном унтерофицеры. Молодые, деловитые, с папками и коробками для бумаг. Распаковываются на новом месте, саранча фашистская… Хотелось зло сплюнуть, но я сдержался.
Очередь почти рассосалась.
Утренний поток желающих влиться в новый мировой порядок почти иссяк.
Пора, пожалуй… Я ссутулил плечи еще сильнее, тревожно зыркнул по сторонам и пристроился в конец очереди. Следом за толстячком, чья круглая лысинка блестела прямо перед моим носом.
План послушать разговоры местных перед биржей труда провалился с треском. Потому что никто не вел здесь никаких разговоров, даже шепотом. Лица всех были похожи на резиновые маски из магазинчика ужасов.
Дверь скрипнула, и из нее просочился бледный, как поганка, лысик.
Бегающими глазками старался не встречаться со мной. К груди он прижимал несколько листов бумаги. Он проскользнул мимо меня к выходу, ну а я взялся за ручку двери."
"Просторная квадратная комната. Стены, крашенные до половины зеленым. Белый потолок, побелка явно не очень-то свежая, вдоль потолка уже пооблупилась. Прямо — письменный стол, над столом — здоровенный портрет Гитлера. По бокам — красные полотнища со свастиками.
