Из машины выбрался, приветственно помахивая рукой и широко улыбаясь франтоватый тип в бархатном костюме. Усики модняво так подкручены, а прическу кажется ему парикмахер прямо в дороге уложил.
— Что за франт? — тихо спросил я Марту.
— Как? Ты не знаешь? — она округлила глаза. — Вчера же объявляли… Ах да, тебя же вчера не было! Это Вольфрам Зиверс, генеральный секретарь Аненербе.
Щелк… Картотека в мозгу живенько выдала мне кусочки информации, которые я помнил. Зиверс — это тот самый тип, который занимался всякими административными работами, когда нужно было превратить очередной концлагерь в лабораторию для изуверских нацистских опытов.
Но ведь… Но ведь Зиверс никогда не приезжал в Псков! И всякие свои дела творил где-то там в Дахау или вообще под боком у какого-нибудь Гиммлера…
— …они там в «Аненербе» перевозбудились от наших новостей о красном Вервольфе, — продолжала болтать Марта. — Говорят даже кто-то сделал доклад фюреру, и тот приказал немедленно начать исследовать русскую ликантропию. Поэтому герр Зиверс и здесь.
А заодно он собирается основать тут исследовательскую клинику, и на той неделе приедет его друг и сподвижник Зигмунд Рашер. Он такой жуткий, меня в дрожь бросает от одного его взгляда! Хорошо, что комендант распорядился выделить им психиатрическую больницу за городом, значит хотя бы не будем ежедневно встречаться…
— А какую психиатрическую больницу? — спросил я, чувствуя как по спине ползут капельки холодного пота. Такого не было! Этого не было, точно не было…
— В каких что Черновотсах… Черновиксах… — Марта наморщила свой гладкий белоснежный лобик.
— Черняковицах? — быстро спросил я.
— Да, точно! — лицо Марты просияло. — Никак не могу привыкнуть к этим местным названиям! Давно пора их уже переименовать на германский манер! А что ты так побледнел?
— Все нормально, просто рана иногда немного беспокоит, — ответил я, взял из рук Марты зажигалку и глубоко затянулся сигаретным дымом.
Франтоватый Зиверс уже шагал к крыльцу, опираясь на трость. Улыбался он прямо как кинозвезда, щедро рассыпал улыбки и комплименты.
На долю секунды я встретился с ним глазами. Лишь на мгновение. Затем он поднялся на крыльцо и скрылся за тяжелой деревянной дверью комендатуры.
Дверь бабахнула об косяк пушечным выстрелом.
В голове вместе с грохочущими ударами сердца билась мысль: «Я изменил историю. Вот только в нужном ли направлении она свернула? Я убил одного злодея, но на его место пришли двое других…»
Догоревшая сигарета обожгла пальцы.
