Я присел рядом, разгреб кирпичную крошку, освобождая дыру зольника. Взметнулось облачко пыли, я отгреб в сторону хрустящий под пальцами мусор. Сунул в темный зев зольника руку по локоть.
— Санька, да хватит уже, ясно же, что ничего там нет! — Костя топнул ногой. — Что ты как дурачок-то?
— Да подожди ты! — огрызнулся я. Пальцы коснулись чего-то гладкого, мягкого и неровного. Будто… Я ухватил это непонятное «нечто» и поволок наружу.
— Что это?! — Костя одним прыжком оказался рядом со мной и присел. Мы едва не стукнулись лбами над моей находкой.
Что-то вроде кожаной шкатулки-чехла. Чуть подгрызенный мышами с одного бока, но пряжки целые. — Ну чего ты телишься, открывай давай!
Мы с Костей в две пары рук принялись сражаться с пряжками.
— Ух ты, Фаберже! — сказал Костя, пыхтя над застрявшим ремешком. — Это который яйца всякие делал?
Пряжки наконец поддались, и чехол раскрылся перед нами как книжка. Яркие солнечные лучи заиграли на золотом кружеве, в котором сплелись звери, невиданные цветы, люди в доспехах и пышных нарядах.
Старинные украшения, как на картинках из учебника истории за пятый класс! Массивное ожерелье в форме полумесяца… Браслеты из квадратных секторов…
— Ничего себе… — прошептал Костя и захлопал выгоревшими на солнце ресницами. — Это же золото, да? Золото?
Кажется, мы бесконечно долго сидели на останках старого фундамента, не решаясь дотронуться до своей находки. Как будто боялись, что нам все это снится, и если потрогать, то оно просто исчезнет.
— Это клад, Костя! — я решился наконец оторвать взгляд от магнетического золотого кружева.
— Мы нашли настоящий клад!
* * *— О, Алекс, наконец-то! — на лице Марты засияла искренняя улыбка, глаза озорно заблестели. — Герр граф сказал, что ты сегодня уже должен прийти. Как ты себя чувствуешь?
— Готов работать с энтузиазмом, — я подмигнул Марте. — А работы, как я посмотрю, поднакопилось…
На моем столе возвышалась стопка картонных папок с очередными описями, каталогами и прочими музейными документами, которые графу поставлялись в промышленных масштабах прямо-таки.
Пальцы правой руки заныли, в предвкушении многочасового корябанья ручкой по бумаге.
Дверь в кабинет графа распахнулась, на пороге стоял он сам, собственной персоной. Как всегда при параде, в светло-сером костюме в полоску и в белоснежной рубашке. К груди он, как сокровище, прижимал толстую картонную папку.
— Герр Алекс, у меня для тебя очень важное задание, — сказал он, и глаза его при этом лихорадочно блестели.
