Алоиз извивался подо мной как пойманный хищником кабанчик. Отчаянно пытался вцепиться мне в глаза. Я перехватил его правую руку и резко вывернул кисть. Хрусь! Сустав в запястье лопнул, а гестаповец взвыл. Хрусь! Сломал запястье левой руки.
Встал на ноги и спешно подобрал пистолет. К нам уже подбежал Юрген. Он схватил воющего гестаповца за волосы и приподнял. Вставил ему ствол «Вальтера» в рот и процедил:
— Кто еще знает про меня? Говори, сука, ну!
Алоиз выл, а Юрген с силой провернул ствол. Зубы фашиста хрустнули, а изо рта хлынул кровь.
— Никто! Никто, не знает! — глухо пробубнил Алоиз, еле ворочая разодранным языком.
— Врешь! — Юрген даванул пистолетом еще раз, а фашист захрипел от боли.
— Клянусь, это правда, — побулькал он кровью.
Бах! Мозги гестаповца вылетели со стороны затылка с фрагментами черепа.
— Уходим! — Юрген, — хлопнул меня по плечу.
— А трупы? — воскликнул я. — Много мирных за них казнят.
— Мы завали их взрывом, у меня здесь схрон, — Юрген, нырнул в темный закуток и разгреб строительных хлам.
Вытащил пыльный вещмешок. Вытряхнул из него связку гранат. Две протянул мне. Бросать надо одновременно, под ту стену, что опорой является. Тогда крыша рухнет.
Они разгребут завалы и найдут трупы, — мотал я головой.
— У тебя есть другие предложения? — раздраженно процедил напарник.
— Да! Снимай одежду.
— Зачем?
— Наденешь вот это, — я кинулся снимать немецкую форму с одного из мертвых СД-шников. — Скорее!
Юрген напялил немецкую форму, а его «лохмотья» я нацепил на труп.
С шеи трупа сорвал амулет на цепочке, с пальца снял обручальное кольцо. Татуировок и родимых пятен на его коже нет. Это гут.
Затем взял тяжеленный обломок плиты и размозжил трупу голову. Вмял его морду так, что теперь его невозможно было бы узнать.
— Умно, — усмехнулся Юрген. — Разгребут завалы, и подумают, что Алоиз столкнулся здесь с партизаном. Который подорвал себя вместе с ними.
— Все! Уходим!
— Давай, на «три», — кивнул Юрген на гранаты. — Раз, два… Три!
Бабах! Взрывы слились в один.
Кирпичная стена рассыпалась, и крыша заскрежетала. Покачнулась, будто раздумывая, падать или нет, и через мгновение с громким вздохом ухнула вниз, накрыв наше побоище.
Мы выскочили из теперь уже окончательно разрушенного дома и растворились в темноте ночного города. Где-то сбоку черноту резали лучи фонариков приближающихся патрулей. Слышались крики и немецкая брань.
Мы заскочили за угол и сбавили шаг. Все… Успели.
