И Петр Осипыч не приезжал до этого случая цельный месяц…
— А что Петр? – не понимая, почему она его вспомнила, я замерла и смотрела на нее, как на единственный источник информации.
— Дак ходил за тобой, а когда и вовсе прижимал где. Барыня тебя за это как только ни ругала, как только ни называла. Неужто он чего плохого с тобой сотворил?- глаза Нюры теперь были похожи на Глашины.
— Я не помню ничего, Нюр, - честно ответила я.
— Ладно, разберемся. А щас айда со мной на стол носить. Девки все на улице.
Снега везде, не пройти. Отправили чистить до дороги да вокруг скотного двора, а то к сену не добраться. Фирс кое-как к проруби дорогу прошел и там все утро долбился. Айда, голубушка, уж больно много всего мне одной надо. Чичас чай пьют, а вот… согласились на обед.
Я споро оделась и пошла за Нюрой. Снега и правда было столько, что казалось, он всегда здесь был, почти под крышу. И как эти две бабы добрались? На лыжах они, что ли? Вот замуж-то невтерпеж.
Мясной суп, ароматные «колдуны» с птицей и грибами, сладкие пироги с размоченной сушеной малиной – все это Нюра приготовила с утра к обеду. Руки у нее росли откуда надо. Очень споро она справлялась с любой работой. И порядок у нее, когда ни зайди.
Мне всегда нравились такие люди, потому что сама крутилась круглые сутки юлой, пытаясь успеть все на свете.
— Трэ бьен, трэ бьен, - вырывалось из нашей француженки при каждом установленном на стол блюде. Это ее «прекрасно» нашло некое умиление в глазах двух женщин, которых я видела впервые.
Одна полная, даже можно сказать слишком рыхлая, без шеи, в темном платье с темным же кружевом, скорее всего, вдова, оказалась той самой Никифоровной. Лет пятьдесят, а может, даже и меньше, но полнота ей сильно не шла. Голубые глаза на этом белом, каком-то неестественном, будто фарфор лице очень аккуратно скользили по столу, оценивая, чем же потчуют в доме Осипа Митрошина. Но на Клеренс она смотрела с интересом, будто на редкую зверушку: внимательно разглядывала ее одежду, шляпку, которая не очень вписывалась в эти стены, да еще и зимой.
Вторая моложе и выглядит свежее. Я дала бы ей сорок или чуточку больше. Кожа на лице оттенка топленого молока, удлинённые лисьи глаза, темные брови и ресницы. Если бы не крупный нос, она была бы красавицей. Но даже это её не портило, я чувствовала, как что-то в ней очень располагает к себе.
