И ее то и дело скрючивало, сворачивало пополам. Судя по всему, тошнить ей было нечем.
— Эй, а ты чего одна вышла? Соучастников встречала, да поблевать приперло? – сказать, что я была на нее зла – ничего не сказать.
— Уходи. Ты!! Тварь! Все сломала, бу-ээээ, - она брала снег, вытирала лицо и снова пыталась начать говорить, но очередной спазм моментально складывал ее пополам.
— Раздетая! Сколько ты здесь стоишь? – жалость немного остудила мой пыл. Меня порадовало то, что язык она больше не ломала. Поняла, что теперь она враждует не с Осипом, а со мной.
И на этом этапе нам обеим есть чем заняться, кроме ее разоблачения.
А я понимала, что Петру сейчас, как говорится… всё Божья роса.
— Идем в дом, - я попыталась обнять девушку и потянуть за собой, но та очень крепко держалась за деревянную перекладину, держащую дровяную горку.
Под своей рукой я почувствовала настолько тугой корсет, что мне на секунду стало страшно: живой-ли она человек.
— Ты чего это так затянулась? Навредить себе хочешь? Или ребенку? Быстро в дом.
Отцепись уже, наконец, - я тащила ее к крыльцу, на котором в какой-то момент появилась Марья.
— Барышня… чего это с нею? – закудахтала девчонка, не понимая, что делать.
— Чего рот раззявила? Давай, помогай тащить. А то замерзнет или вытошнит все из себя вместе с нутром, - прикрикнула я, и Марья словно очухалась, бросишись помогать.
Был у моего нового статуса еще один прекрасный козырь, кроме безопасности: спорить со мной теперь мало у кого были желание. А с этими вот желторотыми, так и вовсе!
В гостиную мы втроем ввалились ровно в тот момент, когда Нюра подала на сковороде шкворчащие яйца, а Фирс принес самовар.
Осипа в комнате не было. Но он появился в гостиной через минуту в халате, сильно раздосадованный какой-то новой вакханалией в гостиной.
В этот момент мы укладывали борющуюся с нами Клару на диван.
— Доктор, раз уж вы здесь, то мы вам вот… пациента принесли, - выдохнула я, когда Клара под недовольным взглядом Осипа замерла.
— Что с ней? – доктор отложил вилку, тяжело вздохнув.
Я видела, как он глазами уже поглощал это горячее, ароматное и обещающее сытость и тепло блюдо. Но в миг его взгляд переместился на белую, как бумага девушку, в волосах которой не таяли снежинки.
— Она носит ребенка. Сейчас я нашла ее на улице. Ее сильно рвало, - сообщила я.
Владимир присел рядом с ней на стул, который придвинула Марья. Осип постоял и прошел к своему креслу. Фирс встал рядом с ним, словно ото всех здесь можно было ожидать чего угодно.
