чтоб потом не говорил, что все за его спиной решили, - почти приказала я.
Один из мужиков выглянул и крикнул:
— Митрич, айда, тебя зовут. Да поскорей давай, шевели батогами!
Барин, заметив на столе наливку, покосился на Нюру. Та мотнула головой в мою сторону, мол, инициатор она.
— Там по две рюмки выпить, - прошептала я. – Одну сразу, вроде как для сугреву, а вторую на ход ноги, - прошептала я Осипу, пробравшись в нему.
В дверном проеме, ведущем в крыло Петра, стоял он с Кларкой. Она всем своим лицом и каждым движением выражала неприятную удивлённость присутствием крестьян на одной территории с ней.
Петр же явно был напуган, но уходить не спешил.
Как только Осип сел с ними за стол и указал Нюре налить им наливки, я вышла. Бабы в этом деле не шибко нравились крестьянам. Одно дело: показать, куда идти, а другое – за столом совет вести.
Прабабка моя, царствие ей небесное, умной женщиной была и нам с сестрами рассказывала о временах, пережитых и описанных ее бабкой. И только сейчас я понимала, что старушка хоть и не узнавала нас в последние годы жизни, а вот рассказы из детства помнила твёрдо.
А уж свою молодость, те перипетии, что сама застала, она описывала очень красочно. И я не по книгам знала о первых годах после отмены крепостного права. Как голодно было, как много работать приходилось и как дети умирали в деревнях десятками.
Может, в семейных делах Осип и дурак, но в том, что касалось его ответственности, он был мудр и человеколюбив. Тут он все решит сам и получше любого политика. Потому что хозяйственник, да и вышел не из князей: беды людские знает.
Когда ушли мужики, я вышла из комнаты и встала за шторкой перед гостиной.
— И чего ты с ними церемонишься? Вызвал голову, и пусть разгоняет, - бравада вернулась к Петру, как только он остался наедине с отцом.
— Иди, Петя, иди, не голоси тут. Толку от твоего голосу… Я бы в два раза снизил платежи их годовые. Тогда бы люди не разбежались по городам, да в работники не торопились. И свое бы обрабатывали, и наше…
— Не наше, а мое, батюшка, - каким-то совершенно театральным голосом заявил Петр.
И я услышала, как под ним скрипнул стул.
— Твое и правда, а люди мои. Я с ними тут столько лет живу… каждого, почитай, знаю. Лучше, чем тебя. Потому что все, что у тебя есть, они своими руками заработали. Не ты сам, Петя, а они. И теперь, когда беда в их дома постучалась, стоять и смотреть нельзя!
Звякнул графин. Видимо, Осип налил наливку.
— Разбалуешь их, потом проблем не оберешься. Продам земли.
