Старик Михайлов подбирал тех студентов, от которых обычно отказывались преподаватели. Так сказать, отсев.
Вечером Вера приехала к Насте. Бедняжка Мартиросян с распухшим носом безнадежно махнула рукой.
– Не смогу я биться в корчах на улице. На сцене – другое дело, а на проспекте, среди дня не получится.
– А ты представь себе, что улица – это зрительный зал, – посоветовала Вера.
– Бесполезно, – обреченно прошептала Настя. – Жаль, конечно, но у Валерии мне не учиться, видно, придется у Михайлова курс заканчивать, а потом всю жизнь говорить на сцене «кушать подано».
Она заплакала.
– Не реви, – оборвала ее Вера. – Смотри, что я тебе принесла. – И она протянула подруге небольшой кусочек розовой жвачки размером с почтовую марку.
– Это что? – не поняла Настя.
– Волшебное средство, – усмехнулась Вера. – Завтра, когда к «Макдоналдсу» подойдем, съешь его.
– И что дальше? Поможет?
– Еще как, – заявила Вера.
Так и вышло. Настя проглотила рыхловатый кусочек. Солнце вдруг стало ярче, листва зеленее… Все вокруг показалось прекрасным, милые приветливые люди, ласково улыбаясь, ждали, когда Настенька сыграет роль.
С дурным криком Мартиросян рухнулась наземь и стала биться в корчах. Она не остановилась даже, когда два милиционера кинулись ей на помощь. Разноцветные шарики прыгали перед глазами, и из головы подошедшей Леры почему-то росли рога. Затем наступила темнота.
Настя пришла в себя на лавочке в парке. Встревоженная Валерия Петровна лила ей на голову воду из бутылки.
Рядом стояли перепуганные студенты, и Вера с довольным лицом.
– Великий актер Кин, – сказала преподавательница, увидав, что Настя пришла в себя, – был вынужден отказаться от роли Гамлета. Каждый раз в финальной сцене он настолько входил в образ, что мог умереть. Так что, Настюша, играй да не заигрывайся… Но все равно – молодец!
Мартиросян покраснела, услышав нечастую в устах строгой наставницы похвалу. Потом ей досталась сложная роль Медеи.
Греческая трагедия, мать убивает своих детей, чтобы причинить боль бросившему ее мужу… Молоденькая, незамужняя и бездетная Настенька никак не могла войти в образ, и Артамонова выходила из себя, заставляя девушку репетировать с утра до ночи. В конце концов Настюша попросила Веру:
– Дай мне еще раз такую же пластинку, розовенькую…
Подушкина ухмыльнулась:
– Понравилось?
И снова пластинка мгновенно растаяла на языке, вызвав взрыв ярких эмоций.
