Испугаться Стрилад не успел. Отовсюду: из кустов, из-за деревьев, через сани с товаром — начали прыгать люди. Один даже через перепуганного Гузыню перескочил. Вот Гузыня и заорал. Как свинья, которую режет неумеха. Хотя Гузыню никто не резал. Резали латгалов. Резали, рубили, вязали. И все так быстро. Стрилад и до ста досчитать не успел бы, а свободных живых латгалов не осталось. Только плененные и мертвые.
А потом к Стриладу подошел огромный нурман с рожей, расчерченной сажными полосами, и, ухватив за ворот, поставил на ноги.
Голова снова взорвалась болью, пустой желудок свело спазмом, и рот наполнился желчью.
— Глянь, новгородец, все ли тати здесь? — прорычал нурман. — Никто не сбежал?
Стрилада скрутило приступом, желчь брызнула на снег.
— Я, я скажу! — услышал он сквозь туман вопль Гузыни. — Все скажу, не убивайте.
Нурман уронил Стрилада на снег.
— Чего орешь? Дурной, что ли? — спросил он у племянника. — Или не узнал?
Тут Стрилада отпустило, и он облегченно ушел в беспамятство. Облегченно, потому что узнал голос.
Два латгала все же попытались удрать. Кинулись в лес. Глупая затея. Снег по пояс. Борозда за ними — метровой ширины. Лыжники догнали беглецов, тонущих в сугробах, в считаные минуты.
Восемь латгалов. Живых. И шесть покойников.
Живых допросили. На всякий случай. Ничего интересного. Захват каравана был их собственной инициативой.
Четырнадцать мертвых латгалов были раздеты донага наименее пострадавшими новгородцами и ими же оттащены подальше в лес. Именно что подальше.
У волков нынче праздник, и нечего лошадок пугать.
— Товар мы отбили, и он теперь наш, — сообщил Сергей, присев на корточки рядом с уцелевшим купчиной с гордым именем Стрилад.
Второго, с еще более гордым именем Большей (с ним Сергей вел переговоры в Новгороде), в числе спасенных не оказалось. Убили.
Стрилад быстро закивал. Это понятно. Добыча есть добыча. Еще бы он стал возражать! Варяжской дружине. И княжичу Вартиславу в частности.
— Тебя и чать твою отпущу и даже разрешу идти с нами до Полоцка.
Дальше — сами. И… — Сергей сделал многозначительную паузу. — Понимаешь, что за тобой долг? Чупшак сказал: все, что пожелаю, отдаст.
— Долг! Конечно признаю!
Вот хорошая весть. Добрался сынок. И помощь послал. Нет больше для отца радости, чем узнать о мужестве сына.
— Вот и хорошо, — резюмировал Сергей, поднимаясь. — Отдыхайте пока. Утром в Полоцк пойдем.
И сам тоже пошел спать. Звуки волчьего пира, развернувшегося в ста метрах от стоянки, ему не мешали.
