— Кто влезет, тому смерть!
— Сдавайся! — предложил Сергей Левоте.
Боярин стоял. Молча. Может, не слышал, потому что ушам его тоже досталось. Похоже, совсем ничего не соображал. И со зрением у него точно были проблемы. Глаза у него превратились в крохотные щелки, а еще кровь из рассеченных бровей.
— Он сдается! — вместо сына крикнул тысяцкий.
Сергея это устраивало.
— Ты сказал, все услышали! — провозгласил он. — Боги подтвердили мою правоту! Вы все видели, люди новгородские! Боярин Левота хотел забрать мою жизнь, теперь я забираю его.
Скегги, Ярпи, берите этого, грузите на лошадь!
— Не сметь!!! — взревел тысяцкий. — Бей их, вои!
Ага, уже побили. Большая часть дружины снаружи, ворота открыты. Пока дружинники тысяцкого топтались на месте, не решаясь атаковать, тяжелая нурманско-варяжская пехота быстренько спешилась и выстроилась в клин, а оставшиеся в седлах стрелки… Им требовалась только команда.
А Левоту тем временем подхватили и в четыре руки закинули на лошадь.
Что же до простых новгородцев, то эти, несмотря на весь свой патриотизм, вписываться за тысяцкого не спешили.
Во-первых, кому хочется умирать в такое хорошее утро? А во-вторых, суд был варягом выигран и выигран честно: на новгородских условиях, да еще и с начальным преимуществом Левоты, который не снял кольчугу. Боги высказались однозначно. Какие вопросы?
— Что стоите⁈ — ярился Житовид. — Они сына моего уво…
И вдруг поперхнулся, застыл, покачнулся и пропал с заборола.
И шум стих. Только кто-то позади упорно спрашивал:
— Ну что там? Что там?
А потом кто-то из новгородских громко и отчетливо произнес:
— Боги покарали!
И снова все зашумели, а дружинники Житовида, которые и раньше-то драться не хотели, теперь подняли копья вверх, и один из них, пегобородый в круглом бронзовом шлеме, шагнул вперед и сказал:
— Так вы идите, вои варяжские.
Все честь по чести. — И повысил голос: — Люди, пропустите их подобру!
— Уходим! — крикнул Сергей по-словенски. И повторил по-нурмански для тех, кто еще не вполне овладел здешней правильной речью: — Vér förum!
И они ушли.
Вернее, уехали, увезя с собой изрядно отлупленного, но живого Левоту. Пока живого.
А после обеда к Сергею, вернее формально к Прибыслу на подворье заявился Прокуй Перятыч. Ну кто бы сомневался?
— Покажи мне его! — с ходу потребовал наместник.
Сергей спорить не стал. Предъявил арестованного."
"Выглядел тот не ахти. Из самых неприятных гематом кровь выпустили, нос на место поставили, брови зашили. Сергей лично и зашивал.
