Да, ногами в Новгороде бить не принято. Но и запрета нет. Пинайся, если желаешь и равновесие потерять не боишься. А вот выкручивать всякое — это дело обычное. Многим нравится. Выкручивать. Но только когда ты, а не тебе."
"Левота взвыл. Неприятно, когда тебе пальчик вывихивают. Взвыл и тут же рубанул левой. И еще раз, и еще. Стойкий оказался, подлец. Боль в вывихнутом мизинце терпел, а может, и вообще на адреналине не чувствовал. Дергал правой рукой так, что легкого Сергея мотало, как повисшую на кабане лайку. И бил метко, так что Сергей вынужден был отпустить мизинчик, чтобы не угодить под молотилку.
Еле увернулся. Да и то потому, что три пинка сапогом не прошли для боярского колена даром. Снизили прыть.
Левота ухватил вставший под прямым углом к ладони мизинец, рывком вернул кость в суставную сумку…
И воспользовавшийся моментом Сергей влепил новгородцу прямой в нос. Хорошо так, с корпусом, и бесхитростно. Почти по-новгородски. Почти, потому что удар был все-таки прямым.
Левота принял удар хорошо.
В смысле — выдержал. Все-таки веса в Сергее было маловато для этакой башки и шеи. Левота выдержал, нос — нет. Громко хрустнул.
И новгородец расстроился окончательно. Пошел махать взбесившейся мельницей. Сергей же, хоть и считался с прошлого лета полноценным рыцарем, донкихотствовать не стал: уворачивался и уклонялся. Ну и привычно пару раз достал злосчастное колено. Минуты полторы усиленной физической нагрузки — и недобрый молодец новгородский притомился. И захромал всерьез.
Тут то наступила очередь Сергея поработать с «грушей».
Именно что с «грушей». Защищаться Левота не умел. Во всяком случае, от техничного противника. Бой закончился и началось избиение. Причем валить Левоту сразу Сергей не собирался. Обойдется. Пара минут — и у боярина рассечены обе брови, рожа начала стремительно расти от множественных гематом, губы превратились в лепешки, борода и волосы в крови. Ну и уже сломанному носу досталось: теперь его совсем скособочило.
О колене Сергей тоже не забывал. Но теперь уже о левом.
Левота держался исключительно на силе воли. Ну или потому, что совсем поплыл. Теперь Сергею ничего не стоило его свалить. Однако Сергей не торопился. Хотел, чтобы боярин попросил пощады…
Первым сломался папа.
— Довольно! — заорал он. — Остановите его!
Его — это Сергея.
Послушные воле тысяцкого дружинники сунулись вперед…
И путь им преградило воткнувшееся копье.
— Божий суд! — рявкнул Наслав, с которого никто не снял обязанностей глашатая.
