А потом я рассказал ему про родителей, про семью, про мой университет (такого слова он, понятно, не знал, потому как даже понятия такого не существовало, но слово «академия» было известно и галлам, говорящим на латыни, куда оно пришло из греческого). Мы и не заметили, как опустошили весь кувшин, после чего глаза мои стали слипаться. Я улегся на принесенную мне охапку сена, а Анейрин ушел к себе.
Проснулся я в своей повозке, которая бодро шла, судя по солнцу и по по ощущению, что было позднее утро, на юго-восток. Я лежал на своем месте, заботливо укрытый покрывалом из кельтской узорчатой ткани, а рядом с собой я, к своему удивлению, обнаружил и меч, и арбалет.
Возницей был молодой рыжеволосый галл; другой, сидевший рядом, я так понял, был сменщиком. Увидев, что я проснулся, тот, кто не управлял «брикат», протянул мне вяленого мяса, хлеба и грубую глиняную кружку с весьма неплохим пивом. Приборов, понятно, не было (их не было не только у галлов, но и у пунов, да и, вероятно, у римлян), и здесь не считалось зазорным все есть руками.
– Мы где? – спросил я, а оба галла улыбнулись щербатыми ртами и развели руками: мол, не знаем мы вашей латыни.
Вскоре мы добрались до следов нашей группы, пересекли Мелианат и поехали дальше к Карт-Хадашту. Я догадался, что Анейрин решил устроить мне побег, и спросил себя, зачем ему это было нужно. Если бы он меня сдал, ему бы, наверное, полагалась награда, а теперь, если римляне об этом узнают, вполне могут его наказать, вплоть до казни.
Вскоре мы наткнулись на сотню «каазаким» Магона, направлявшихся нам навстречу.
Сначала они захватили «брикат» и схватили обоих моих возниц.
Увидев меня, сотник лишь покачал головой:
– Мы слышали, что тебя то ли убили, то ли захватили, а ты жив и направляешься к нам.
– Отпусти этих людей и, если у тебя есть золото, дай им по несколько монет. А я тебе потом отдам. Они меня спасли.
Но, как ни странно, галлы вообще отказались от денег, равно как и от подарков. Никто их языка не знал, а они не говорили ни на латыни, ни на греческом.
Я долго смотрел, как они уезжают на приведенных с собой лошадях, и подумал, что если иногда «друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так», то бывает и наоборот: тот, кто должен быть твоим врагом и чьих людей ты убил, может оказаться твоим другом.
7. Еще один триумф…Восьмого числа месяца абиба меня доставили к воротам поместья Бодонов в Бырсате. Мои встретили меня радостно, не только Ханно и все три невесты, но и будущие тесть и теща номер один.
