– Лишь в одного Господа, – ответствовал я.
Про то, что Господь един в трех лицах, я говорить не стал: не было сил объяснять, да и вряд ли они бы поняли.
– Знаешь, руси, я тебя зауважал.
Он сказал что-то на своем наречии, и один из тех, кто меня охранял (а точнее, резался в кости), подошел ко мне с ножом и перерезал веревку, которой были связаны мои руки.
А начальник продолжил:
– Меня зовут Анейрин. Я сотник конной галльской сотни.
– И что ты делаешь здесь, так далеко от родных мест?
– Тот же вопрос я мог бы задать тебе.
– Я сам не знаю, как я сюда попал, но пуны приняли меня весьма гостеприимно, и я хочу помочь им, чем и как смогу.
– Увы, больше ты этого сделать не сможешь. Завтра мы отвезем тебя в Утику, и тобой займется тамошний римский начальник. Если повезет, тебя продадут в рабство, а не повезет, окажешься на кресте.
– Наш Бог был распят римлянами на кресте. Для меня было бы честью быть убитым таким же образом.
Тот внимательно посмотрел на меня и сказал:
– Не перестаю тебе удивляться. Ладно, сейчас тебя накормят, и я дам тебе отдохнуть до завтра.
Мы, галлы, уважаем храбрых людей, а про тебя впору сочинять песни. Один против восьмидесяти…
Сам не знаю, как я запел:
Не для меня придет весна,Не для меня Буг разойдется,И сердце радостно забьетсяВ восторге чувств не для меня!Да, я знаю, что казаки поют про Дон, но первоначальный текст, написанный в девятнадцатом веке неким Молчановым, офицером десанта на корабле «Силистрия», был именно таким.
Анейрин, уже стоявший в проеме, ведущем наружу, с удивлением повернулся и посмотрел на меня:
– Красивая песня.
Никогда таких не слышал. Она народа русов?
– Да, это наша песня.
– О чем она?
Я перевел первый куплет на латынь. Тот задумался.
– Удивительный вы народ, русы. Как жаль, что мы воюем с пунами, а ты на их стороне. Я бы очень хотел, чтобы ты был не моим врагом, а другом. Я прикажу принести тебе не только еды, но и вина, а потом выпью с тобой из одного рога, если ты не против.
6. Если друг оказался вдруг…Вечер прошел очень даже душевно.
Вино, которое принес Анейрин, оказалось намного более похожим на то, к чему я привык в будущем, чем римское и карт-хадаштское. Белое (как, впрочем, и фалернское), но не густое и приторно-сладкое, которое приходится разводить водой, а сухое и обладающее весьма интересным вкусом, напоминающим пино блан или пино гри: скорее всего, виноград, из которого его сделали, был предком одного из этих сортов.
– Понравилось? – с некоторым удивлением спросил Анейрин.
