А я представляю себе, кто из нас — я, или Динка, боится сильнее?
— Дело времени, — фыркаю я, — Боюсь, что они разбегутся быстрее.
— А мы? — отзывается Витя.
Я продвигаюсь к его животу. И чуть ниже… Туда, где он всё ещё твёрд.
— А сам как думаешь?
Он прижимает к себе, жарко дышит в затылок:
— Хотелось бы верить, что нет.
Выдыхаю игриво:
— Только, если ты не найдёшь мне замену. Холостую, бездетную, юную.
— Фу! — кривится он, — Терпеть не могу таких!
Я смеюсь, но в душе опасаюсь. И приникаю к нему всем своим существом.
— Ты меня не обманывай только, — шепчу, — Если встретишь кого-то, скажи! Обман хуже смерти.
Витя берёт меня за подбородок, смотрит глазами в глаза. Он ещё не остыл от любви. Я ещё не остыла! И связь между нами крепка. Мне так хочется верить в её нерушимость.
— Я люблю тебя, — произносит он фразу с такой простотой. Будто знал эту правду давно.
Я ощущаю, как слёзы ползут по щекам. Он вытирает их пальцами:
— Ты не спеши отвечать, ты подумай.
А я не спешу. Просто знаю, что сердце стучит.
И позволяю ему целовать свои влажные губы. И вновь раскрываюсь, впускаю в себя. И шепчу в исступлении:
— Я тебя тоже.
Глава 41. Илья
В офисе перемены, о которых я узнаю, лишь возникнув в дверях своей «директуры». Нюра слегла с обострением! Какая именно из многочисленных болячек обострилась, я не знаю. Но посылаю ей яркий букет и корзину с фруктами на дом.
Нюра не просто моя секретарша, она — мой ответственный страж. А теперь все, минуя приёмную, стучатся ко мне прямо в дверь.
Я возмущаюсь! Звоню в отдел кадров. И велю мне прислать хоть кого-нибудь, и побыстрее. И они присылают…"
"— Илья Давидович, — мурлычет смеющийся голос.
Софа вплывает в мои кулуары на шпильках, в чулках и в такой тесной юбке, сквозь которую видно не только ложбинку между её ягодиц, но и сами они, так и просятся шлёпнуть.
Я, откинувшись, шумно вздыхаю. Хочется выдавить что-нибудь, вроде приветствия. Но я не могу! Держусь из последних, чтобы её не послать.
— Я как узнала, что вы одиноки, так сразу решила наведаться к вам, — делится Софа с притворным кокетством, и поправляет свой локон.
Рубашка на ней исключительно белая. Не придраться! Все части тела прикрыты, но вид у наряда такой, будто она без него. Грудь выпирает и силится вылезти прочь из разреза. Три пуговки сверху расстёгнуты. И когда она чуть нагибается, то колыхание полных грудей отзывается дрожью во всём моём теле.
— Что ж, приступай к работе, — отвечаю сурово и сам углубляюсь в отчёт.
