Лживая, жадная, грязная тварь. Столп русской демократии. Надежда прогрессивных сил новой России.
Если бы эти кухонные трибуны, полудиссиденты, несостоявшиеся ученые, которых так щедро, на свою беду, вскормила советская власть, знали бы, кто выступает перед ними на демократических съездах в бывших цековских пансионатах, то они бы наверняка выбрали себе других вождей.
Значит, нужно сделать так, чтобы об этом узнали. А «ягуар» француза уже петлял по узким улочкам Амстердама, выскочил на набережную канала и остановился.
— Приехали, Борис, — Бернар вышел, — прошу в мой дворец.
Кондрашов увидел баржу, намертво пришвартованную к камню канала.
Они прошли по сходням. Бернар открыл дверь, и Борис очутился в красивой гостиной, уставленной кожаной мебелью.
— Хочешь есть? — спросил хозяин.
— Хочу, — ответил Кондрашов.
Бернар позвонил по телефону, и минут через десять мальчишка в куртке разносчика принес еду из китайского ресторана.
Пока Бернар накрывал на стол, Кондрашов курил и думал о том, что у него есть два пути.
Первый — безумный. Вернуться в Москву и разобраться со всей этой мразью.
Второй — принять предложение Бернара и начать жизнь с чистой страницы.
Он вдруг увидел все происходящее со стороны. Сидят два человека, едят салат из креветок и мясо под кисло-сладким соусом. Пьют кальвадос.
За иллюминаторами баржи-дома проплывает прогулочный пароходик; волна, поднятая им, бьет в борт и самую малость раскачивает жилище Бернара Жиро. Одного два часа назад хотели убить, а второй сегодня сам убил человека.
Но тем не менее они с аппетитом едят, пьют и говорят о пустяках. И, глядя со стороны, Борис Кондрашов понял, что это его жизнь и другой у него в ближайшие годы не будет.
— Ну что ты решил, Борис? — спросил Бернар, когда они перешли к кофе.
— Я еду с тобой.
— Ты молодец! — Француз вскочил, радостно хлопнул Бориса по плечу. — Завтра уезжаем в Париж.
— Дай мне еще один день, Бернар.
Француз внимательно посмотрел на Бориса, улыбнулся и развел руки.
Пообедав, Кондрашов ушел в другую комнату, взял бумагу и ручку.
«В Федеральную службу безопасности…» — написал он на первом листе.
Писал он несколько часов. Бернар заглядывал и комнату и уходил, боясь помешать.
Борис закончил писать, когда чужой рассвет втиснулся в кружок иллюминатора.
Он вложил листочки в конверт, как в детстве, провел языком по клейкой полосе и прижал клапан.
Всё."
"Борис вышел на палубу. Это был первый рассвет его новой, неведомой жизни.
