Он курил, смотрел на темные чужие дома, и ему очень захотелось к себе во двор у Чистых прудов. В открытое окно его квартиры доносился шум просыпающейся Москвы. Клейко и остро пахли старые липы во дворе. Вылезали из подвалов кошки, их подкармливали жильцы дома.
Дом был старый, и люди рождались, жили и умирали на глазах соседей. Это был редкий по нынешним лимитным временам уголок подлинной московской жизни.
Дом их облюбовал банкир Ерохин с товарищами и начал кампанию по выселению.
Горе жильцов было ни с чем не сравнимо.
Тогда Кондрашов взял своих ребят. Стремительно обезвредил охрану, а банкира увез в лес под Дмитров, где провел с ним воспитательную работу.
То же самое он проделал с начальником территориального управления.
Больше во дворе никто не появлялся.
Он любил свою квартиру, свой дом, своих соседей. На заднем дворе, под трубами водостоков еще стояли разлезшиеся бочки для воды. Зимой они замерзали. Лед в них был синий и ломкий.
Борис изымал на кухне несколько коробок спичек, сдирал серу, потом закладывал ее в отверстие, пробитое во льду.
Самодельная петарда взрывалась с шипением и треском, и по бугристой ледяной поверхности разбегались голубые трещины-лучи.
Все это оставлял в другой жизни Борис Кондрашов, выбравший профессию солдата удачи.
Леонид Кравцов
Он поехал с этой туристской группой только потому, что хотел увидеть Амстердам. Пленительный, веселый, изящный город.
Перед отъездом он собрал у себя дома близких друзей. Устроил веселые проводы. Позже всех приехал Витька Ионин, ставший нынче замдиректора ФСБ, привез корзину раков, и они ночью варили их.
Леонид оставил Юре Комарову ключи от своих боевых «жигулей» и отбыл на аэродром.
На прощание Ионин сказал:
— Мы твою машину к ордену представим за службу по обеспечению безопасности страны.
— Лучше резину смените.
— Ты грубый материалист, — махнул безнадежно рукой Комаров.
Днем и ночью шлялся Кравцов по Амстердаму. Он разыскивал следы антиквариата, контрабандно вывозившегося из России.
Он даже нашел лавку мадам Жанны. Той самой Жанны из Столешникова, с которой он когда-то крутился в общей развеселой московской компании. Сегодня он решил подкупить кое-что, поэтому отправился на главную торговую улицу Дамрак.
Когда он у отеля «Ланкастер» садился в игрушечный узенький трамвай, он почувствовал некий дискомфорт. Ощущение это не покидало его и на конечной остановке «Централь Статиен», и на набережной возле пристани прогулочных судов.
