Хозяин усадил гостей в кресла у журнального столика, принес чай.
— Кофе не предлагаю. Время позднее, боюсь, ночью не уснете.
Ефремов взял чашку, с любопытством посмотрел на Некрасова, словно приглашая его начать разговор. И генерал понял этот молчаливый взгляд и задал первый вопрос:
— Андрей Анатольевич, нас интересует ваш коллега Лунев. Что вы можете о нем сказать?
— Ого, начали атаку с ходу, без разведки. — Ефремов поставил чашку на стол. — Лунев? — Он помолчал, собираясь с мыслями, и спросил: — А что именно вы хотите узнать о нем?
— Все, что знаете, и, конечно, ваше мнение о нем.
— Когда люди, работающие в вашей службе, задают подобные вопросы, надо хорошо подумать, прежде чем ответить.
Ефремов встал, зашагал по комнате. «Видимо, точно так же он шагает, когда читает лекции студентам», — подумал Казаринов.
— Лунев… — продолжал Ефремов, — необычный, умный, талантливый человек. Я знаю его давно. Еще по институту. Он оставлял у меня некое двойственное впечатление какой-то недосказанности, что ли.
Знаете, как говоришь о чем-то и недоговариваешь. Вот такой же Лунев. Понимаете, у него все было несколько иначе, чем у других. Он поступил в институт в сорок пятом. Мы знали, что он партизанил, был ранен. Но никто и никогда не видел его ни с орденами, ни с колодками, ни с нашивками за ранение. Он вообще никогда не вспоминал об этом. Ученый прекрасный. Вернее, был им.
— Почему был, Андрей Анатольевич? — вмешался в разговор Казаринов.
— В науке нельзя останавливаться.
— А почему это случилось? — спросил Казаринов.
— Почему? Сам удивляюсь. Он вообще очень изменился за последнее время. В нем словно какой-то стержень сломался. Был хороший ученый, и свое дело любил, и, конечно, хотел стать доктором, а там и членкором… И вдруг все это кончилось.
— А когда вдруг-то, Андрей Анатольевич, голубчик? — Некрасов хлопнул ладонью по журнальному столику. — Когда?
— Когда? — Ефремов встал, вышел в другую комнату.
Через несколько минут он вернулся, неся в руках толстую синюю книгу.
На титуле были две фамилии.
— Вот. — Ефремов положил книгу на стол, и Казаринов прочитал фамилии авторов: А.А. Ефремов, Б.Д. Лунев. — Эту книгу мы делали вместе. Здесь четыре главы Лунева, а шесть моих. — Ефремов задумался на минуту, погладил книгу ладонью. — Почему мы как соавторы не выступили в равных долях, как принято писать в договорах? Лунев сам отказался работать над последней главой. Пришел и сказал: «Не могу». И это случилось в восьмидесятом году.
