Между нами непреодолимое препятствие, горный пик, через который не перебраться, не перепрыгнуть, не перелететь, потому что крылья обгорели.
Хотелось завыть раненым зверем, но нельзя. Придти домой с зареванной покрасневшей физиономией — это значит попасть под допрос с пристрастием. Родители будут всеми силами пытаться выяснить, кто обидел их бестолковую деточку, а я пока не готова говорить на эту тему, не готова отвечать на вопросы.
Вдох. Выдох. Снова и снова, пока в голове не зашумело.
Я через силу поднялась на ноги, поправила сумку, оттягивающую плечо и побрела к двери.
— Ты чего, какая кислая? — спросила мама вместо приветствия, подозрительно всматриваясь в мои нервно блестящие глаза.
— Укачало, — соврала я и стала раздеваться, старательно отводя взгляд в сторону, — растрясло на обратной дороге так, что еле доехала.
Меня действительно иногда укачивало в поездах. Маменька об этом знала, поэтому не стала больше задавать вопросов относительно моего скорбного вида, и переключилась на более безопасную тему:
— Как отдохнула?
— Замечательно! Гуляли много, по музеям ходили, — я начала рассказывать, всеми силами имитируя восторг.
Надеюсь, не переигрываю…
— Иди мой руки и давай обедать. Тебя как раз ждем.
— Я мигом, — убежала в ванну и, закрыв за собой дверь, облегченно выдохнула.
Щеки горели, глаза подозрительно блестели. После разговора с Магницким, я вся была как один сплошной сгусток нервов. Надо успокоиться, забыть…
Как бы не так!
— Дашунь, — мама тихонько поскреблась в дверь, — а тебя тут молодой человек разыскивал.
Некий Егор.
Я мысленно застонала.
— Видать, потерял он тебя, — она попыталась пошутить, но ее шутка словно кирпичом по физиономии проехалась
— Потерял, — буркнула я. Повесила полотенце и пошла на кухню, а мама в легком недоумении последовала за мной.
Время медленно шло вперед и, по-моему, совершенно не собиралось выполнять свою основную функцию. А именно — лечить.
Каждый день дыра в груди становилась все больше, небо все темнее, а настроение все хуже.
Я сходила с ума без Магницкого, высматривая его среди прохожих, на лекции в общем потоке, в магазине, за окнами автобуса.
Пусто. Пропал, будто и не было его никогда. Я гипнотизировала телефон, молилась, чтобы позвонил, хотя знала, что не отвечу. Так глупо. Так больно.
Ладно хоть Рыжова в универе все эти дни отсутствовала, иначе я бы с ума сошла от ревности. Кобра где-то притаилась, а может поедала очередного беспомощного птенца.
