— Даша!
Внутри бурлила адская смесь отчаяния и злости. Я ждал другого от нашего разговора. Серьезно был готов отказаться от всего ради девочки-ромашки, но она продолжала отталкивать, даже не пытаясь прислушаться к доводам разума.
— Егор, отстань от меня! — она ожесточенно пыталась вырваться из моих рук.
— Не могу! — меня уже накрывало. — Ты хочешь поставить крест на наших отношениях из-за того, что случилось еще до них. Даш, очнись! Мир не делится на черное и белое! Все ошибаются!
Она снова окатила презрительным взглядом, подливая еще больше масла в тот пожар, что разгорался внутри.
Я не люблю уговаривать, не умею просить, прогибаться и юлить, особенно когда уверен в своей правоте. Ради Дашки сделал исключение, переступил через себя, но, похоже, что зря.
— Егорушка, милый, — с кривой улыбкой обронила она, — у тебя скоро ребенок родится. Вот и вали к его матери. Держи ее за руку, утешай, веди доверительные беседы, а меня оставь в покое.
— Знаешь, у меня создается такое чувство, что все это, — указал сначала на себя, потом на нее, — нужно только мне, а тебе похер.
Ты даже счастлива будешь, если я на этой суке женюсь.
— А почему бы и нет? — Даша посмотрела на меня с вызовом. — Из вас выйдет прекрасная пара. Сука и кобель. И ты прав, мне похер.
Перед глазами — красная тряпка, в ушах — звон колоколов, где-то внутри за грудиной — ядерный взрыв.
Я никогда не был пай-мальчиком.
— Заебись, Дашунь. — протянул с усмешкой, чувствуя, как догорают последние предохранители, — просто заебись.
Ну, раз похер, то погнали.
Она лишь тихо охнула, когда я рывком от нее отстранился и пошел прочь. Смотрела мне в спину, но так и не попробовала остановить.
Глава 19
Я молодец! Прогнала злостного осеменителя, вышвырнула его из своей жизни! Так ему и надо! Пусть катится к своей Алене, раз уж обрюхатил! Мне плевать!"
"Только в груди дыра пробита размером с кулак, и душа в агонии заходится, кричит «не отпускай его». Я победила, но радости ноль. Эта победа с привкусом гнили.
После дневного света в подъезде тьма, пугающая своей внезапностью. Надо идти домой, а сил нет — ноги не хотели подниматься по ступеням. Я сдалась, прислонилась к стене и медленно сползла вниз, до крови кусая губы, умоляя себя забыть, отпустить, не оборачиваться, но сердце упрямо рвалось за ним.
Глупое, зачем? Какое будущее у нас может быть? Как быть с ним, зная, что он другой заделал ребенка? Я не могла этого понять. Не хотела.
