И хотя я просил только кофе, через минуту передо мной стояла тарелка с завтраком, при виде которого живот неприятно сжался. Гадина Рыжова напрочь отбила у меня аппетит.
Пять минут прошло в гробовой тишине, нарушаемой лишь редким звяканьем вилок по тарелкам, а потом мать аккуратно поинтересовалась:
— Как дела?
— Супер, — я не поднимал взгляда от тарелки, стараясь держать под контролем лютующих чертей.
— Где ты был ночью? Мы звонили…
— У друзей, — получилось резко, почти грубо, и она снова замолчала.
Этот совместный завтрак тяготил меня все больше и больше.
Лебезящая мать, суровая физиономия отца. Словно в школьные годы вернулся. Пора уходить, пока разговор не свернул в опасное русло.
— А мы вчера разговаривали с родителями Аленки…
Бли-ин. Не успел свалить.
Не дождавшись от меня ответа, мама продолжала:
— …Мы пару вариантов накидали, как лучше все организовать.
— Организовать — что? — спросил я, хотя и так понятно было, о чем речь.
— Свадьбу, — осторожно ответила маменька, чувствуя, что подходит к опасному месту, — Алена хотела бы в загородном парк-отеле…
— А ее кто-то замуж позвал? — нагло ухмыльнулся я, поднимаясь из-за стола.
— Ну что ж, счастья ей, здоровья, успехов…
— Все, с меня хватит! — взревел отец, отбрасывая вилку в сторону. — Ты сейчас же пойдешь к ней и…
— Прости, пап, нет времени на херню. На работу опаздываю, — сказал я и поспешно свалил до того, как разгорелся новый виток скандала.
Эта Вселенная явно решила проверить меня на прочность, потому что все, кто попадался в этот день на моем пути, считали своим долгом до меня доебаться.
Поставщики, специалисты, бухгалтерия и даже старая полуслепая уборщица. Она решила, что я посторонний, и попыталась вытолкать меня на улицу и долго бухтела мне вслед, когда я от нее сбежал, едва не получив сырой тряпкой по морде.
А Дашка все молчала. Как воды в рот набрала.
Я уже стал подумывать, а не приснилась ли она мне вообще? Идиотское ощущение. Вроде не шлялся, не дебоширил, не изменял. Все случилось еще до того, как мы сошлись, а все равно виноватым себя перед ней чувствовал.
Но, наверное, природное упрямство поднялось, потому что извиняться не хотел. Разве что за свою тупость. Вот тут да, налажал по полной. Туши свет. За это можно и извиниться, да хоть на коленях ползать.
Проблема в том, что никто не собирался на это смотреть и тем более слушать — Дашка ушла в глубокую оборону. Глухо, как в танке. Сама не звонила, не писала, на мои звонки не отвечала.
