От Егора…
Виски нестерпимо сдавило, и стальной ком, мешавший дышать, провалился вниз до самых трусов. Алена права. Я поверила. Всеми силами пыталась оттолкнуть от себя эту правду, но она упрямо проникала внутрь, оставляя за собой выжженное пепелище.
Ребенок. Явно не от того, что они по телефону разговаривали. Они спали! Были вместе! А я дура. Конченая. Идиотка, каких свет не видывал. Ничего не замечала, ничего не понимала. А они…
О-о-ох. Как больно дышать. Аж искры из глаз.
Даша, Дашенька, Дашуля.
Что же ты такая беспечная?
Зачем? Зачем я с ним связалась. Ведь знала, что будет больно, будет плохо, и все равно потянулась, как бабочка за огнем. Вечная женская вера в то, что ей по силам исправить другого человека. Сплошная наивность. Нет. Не наивность. Дурость!
А ведь он говорил, что будет сложно. Предупреждал, а я на что-то все равно надеялась. Вот теперь получи и распишись.
Тошно, даже удавиться захотелось. Особенно, когда телефон запиликал, и на экране появилась физиономия Магницкого.
Я не отвечала, смотрела на него, пытаясь понять, как теперь дальше жить. Он набирал меня снова и снова, а у меня даже не было сил убавить громкость. Люди за соседними столами начали на меня недовольно коситься.
— Да, — я все-таки ответила.
— Даш, привет, — голос у него был убитый. Никакой.
— Тебя можно поздравить? — я смогла натянуто улыбнуться. — С долгожданным потомством?
— Что? Откуда ты…
— Все, Егор, свободен, — прошелестела я, сбрасывая вызов.
Говорить с ним сейчас, когда все внутри кипит от боли — невыносимо. Телефон отключила и уткнулась лицом в ладони. Народ вокруг веселился, отмечая первый день осени, а я боялась, что у меня сейчас сердце не выдержит, остановится.
Надо уходить. Спрятаться в какой-нибудь норе. Осознать…
— Девушка, посчитайте, пожалуйста, — слабо улыбнувшись, обратилась к проходящей мимо официантке.
— Минуточку, — она ускакала к стойке и вернулась уже с чеком.
— Ваша подруга сказала, что вы заплатите за кофе, — доверительно сообщила она, вызывая очередной приступ ледяных мурашек.
— Она мне не подруга, — прохрипела я, пытаясь нащупать в сумке кошелек. Пальцы не слушались, руки тоже, — больше не подруга.
— Сочувствую. С вас двести рублей.
Глава 17
Как бы так сказать помягче…
Ноги стали ватными. Небеса обрушились мне на голову. Земля ушла из-под ног.
Я обомлел.
А если точнее и без лирики, то просто ох*ел.
