— За то, что обеспечил мне дерьмовое детство, или за то, что издевался над моей матерью, пока она не покончила с собой? За что я должна быть благодарна?
Выражение его лица не меняется, кажется, что его совершенно не затронула моя вспышка гнева.
— За то, что ты все еще жива и прошла такой долгий путь. Если бы я не попросил своих подчиненных поднять тебя после моего ареста, благодаря твоему предательству, ты бы не столкнулась с достаточным количеством несчастий, чтобы закалить свою душу и изгнать наивность, которую вложила в твое сердце мать.
Ты никогда не сможешь стать сильной, если не станешь сломленной.
— Ты… ты был за тетю Шерон и дядю Бобом?"
"— Конечно. Они все были пешками в моей игре. Я сказал им немного огрубить тебя и подарить тебе красочные воспоминания. Возможно, десять лет назад, когда ты стала адвокатом, ты приставила ко мне охранника, но я наблюдал за тобой каждый шаг твоей жизни. Я попросил своих людей следить за тобой и двух жильцов. Это были Боб и его жена Шэрон.
Но эти два идиота все испортили, когда ты забеременела. Я планировал сделать тебя матерью-одиночкой, но Боб и Шэрон опередили других моих людей, которые следили за тобой и говорили о потенциальном отце, и действовали из чистой жадности. Когда они взяли деньги той богатой женщины и позволили тебе сбежать, я избавился от них.
— Но почему?
— Я больше в них не нуждался. Но, видя, как ты сломлена потерей ребенка, я смирился с этим. Это была лучшая пытка, чем то, что ты стала матерью-подростком.
Я качаю головой, борясь со слезами, которые пытаются вырваться наружу.
— Нет. Почему ты все это сделал? Это был твой комплекс бога? Месть?
— Ничего такого незрелого, нет. Это было просто для того, чтобы ты осознала, что твоя жизнь у меня на ладони, мой красный георгин. В тот момент, когда я решу раздавить тебя, я это сделаю. Этот момент настал сейчас.
Он толкает кресло Гвен, и он скользит к краю. Ее приглушенный вскрик звучит в тишине, когда она вот-вот упадет.
Я делаю рывок вперед, но он ударяет своим кожаным ботинком по ножке кресла, поймав ее в последнюю секунду.
Клянусь, что срок моей жизни сократился на несколько лет, когда я смотрю в ее огромные, выпученные глаза. Но заставляю себя не шевелиться, даже когда сердце бьется так громко, что я слышу стук в ушах.
— Почему сейчас? — спрашиваю я со спокойствием, которого не испытываю.
Мне нужно, чтобы он заговорил, чтобы отвлечь его, пока не придет помощь.
