— Это не обычное кладбище, Борис Альбертович, — Эва засмеялась, она смеялась открыто и заразительно, Ямпольский следил за ней исподлобья, — а некрополь.
— В смысле, без могилок, что ли?
— Там усыпальницы, склепы, колумбарии, — объясняла Эва, а Арсен думал, его мысли принимали определенные очертания и уже складывались в четкий план, — для парижан это как парк.
— Какой парк на кладбище, прости Господи? — непонимающе переспросил Борис. — Надо же, сколько приходилось бывать в Париже, ни разу там не был.
У меня София по этой части, и в театры меня водит, и в музеи. А вот на кладбище ни разу не отвела.
— Так съезди, Борис Альбертович, наведи шороху, присмотрись к соседям, — сказал Арсен и спросил Эву в лоб: — Ты караоке петь любишь?
Глава 9
Она недоуменно пожала плечами и посмотрела на Навроцкого, словно ища поддержку. Борис, начиная догадываться, вперил хищный взгляд в Ямпольского, но того уже было не остановить."
"— Спой то, что тебе нравится, Эва.
Можешь без музыки.
Эвангелина подумала, достала телефон, полистала экран и положила телефон перед собой.
— Я не помню текст наизусть, — сказала, будто извиняясь.
Comme une pierre que l’on jetteDans l’eau vive d’un ruisseau…[2]Ее голос был недостаточно сильным, а французский далеко не идеальным, но она пела с приятной хрипотцой, копируя Фриду Боккара, и от этого ее прононс казался почти парижским. Точнее, не пела, она эту песню дарила, даже руку держала так, будто протягивает в ней что-то.
Арсен прикрыл глаза и замер. Забытые ощущения прорывались из-за тех заслонок, которые он давно поставил внутри и запер за ними все, что когда-то делало его живым.
Он забыл о чувствах, которые были доступны простым смертным и казались совсем лишними для таких небожителей как он — радость, счастье, любовь и даже ненависть. Он был уверен, что избавился от них давно и навеки, а теперь они грозились вырваться изнутри и затопить его по самые краешки.
— Довольно, — жестко приказал, и Эва осеклась, замолчала, выключая телефон.
На миг установилась неловкая тишина.
— Мечты должны сбываться, Эвангелина, даже несбыточные. Ты сможешь поехать в Париж, — сказал Ямпольский, поднимая голову и глядя на нее тяжелым взглядом. И снова охренел, понимая, что ничего не может прочесть по лицу девушки. Ее глаза были как тихая гладь озера с лунной дорожкой. Темный омут.
