— Борис Альбертович… ой! — в открытую дверь с размаху влетела Эвангелина и оторопело застыла на пороге. — Извините, вы заняты. Я пойду.
— Подожди, Эва, — вырвалось у Арсена непроизвольно, и когда та с удивлением уставилась на него, он подался вперед, разглядывая девушку.
Свободная футболка с размытым принтом, как сейчас модно — то ли ухо там, то ли серьга, не поймешь. Джинсы разодранные на коленках — Арсену всегда было интересно, эти дыры потом ползут дальше или они все-таки чем-то фиксируются? Кожаная «косуха», на ногах ботинки а ля морской пехотинец.
Лицо все то же, мечта почившего в Ямпольском художника, и прямые густые волосы, собранные в хвост. Вспомнилась маленькая Машка. Ну какая с этой Эвы мама, ей лет семнадцать можно дать, не больше!
Ямпольский еще помолчал, чтобы вогнать девушку поглубже в состояние смущенной неопределенности, которую он с мрачным удовольствием разглядывал на ее лице, а потом спросил:
— У тебя есть мечта, Эвангелина?
— Есть, и не одна, — серьезно ответила Эва, и Арсену показалось, вопрос ее совсем не удивил.
— Разве их может быть много?
— Как минимум две, несбыточная и приземленная.
— Поделишься? — ему вдруг стало в самом деле интересно.
— Несбыточной нет конечно, — усмехнулась Эва.
— А приземленной?
— Париж, — ответила она очень быстро.
— Завтрак с видом на Эйфелеву башню? Кофе с круассаном? — скептически выгнул бровь Арсен.
— Можно и кофе с круассаном, — улыбнулась девушка, и в этой улыбке не было ни манерности, ни жеманства, — а потом Лувр, Версаль, музей Орсе и Пер-Лашез.
— Музей Орсе? Правда? — изумление Ямпольского было неподдельным. — И что ты там будешь делать?
— Дышать, — после небольшой заминки ответила Эвангелина, — и смотреть. Я немного говорю по-французски, так что можно воспользоваться услугами экскурсовода.
— И ты сумеешь отличить Моне от Мане? — недоверчиво уточнил Арсен.
— Это что, два разных мужика? — влез Навроцкий. — Серьезно?
— Мане — люди, Моне — пятна, — хором сказали Эва с Ямпольским, она повернулась к нему и прыснула в ладонь.
А Арсен просто охренел.
— Ладно музеи, но Пер-Лашез! Что интересного может быть там для такой юной девушки? — продолжил он, и тут снова влез Борис.
— Что такое Пер-Лашез? Театр?
— Это кладбище, Боря, — объяснил Арсен, и Навроцкий ошарашенно потер лоб.
— Эпическая сила… В самом деле, Эвочка, что тебе делать на кладбище? Мне кажется, рановато, — развернулся он к девушке.
