А глаза… он трогает ими каждую черту моего лица, будто старается выучить наизусть то, что и так знает."
"— Ну и нахрена мы это сделали? Нахрена развелись? — его голос ломается. — Идиоты. Клянусь, Юль, по-другому нас и не назовёшь. Просто идиоты. А я полный мудак, что вместо того, чтобы прижать тебя к груди и сказать, что люблю, что никуда не отпущу, что мы со всем справимся… сделал всё наоборот.
Саша обхватывает моё лицо ладонями, горячими, обжигающими. Его дыхание касается губ, и я почти теряю почву под ногами.
— Никого и никогда я не любил, кроме тебя, — слова падают на меня, как молот. — Просто смирился с тем, что ты не рядом, и позволил другой любить меня. Но чувства… не проснулись. Потому что моё сердце всегда было только с тобой.
— Звучит дешево, Саш… — выдыхаю я, но голос предательски срывается, как будто сама себе не верю.
— Так оно и есть, — он едва улыбается, но без радости. — Дёшево, грязно, банально. Не хочу оправдываться и пытаться казаться лучше, чем я есть. Хочу только одного: чтобы ты поняла, что мои слова — правда.
Мои чувства к тебе — не липовые. А самые настоящие.
Глава 52
Юля
Чувствовать его прикосновения — будто жалить себя вновь и вновь. Его глаза ласкают, дотрагиваются туда, где всё ещё больно. Где я всё ещё та самая Юля, которую унизили и уничтожили.
Это пытка.
Только не та сладкая, о которой пишут в страстных романах. А болезненная и мучительная, которая заставляет проживать те мгновения снова. Они словно ржавчина во мне, и я не могу избавиться от этих рыжих пятен.
И что самое ужасающее — именно эти ощущения говорят о многом. В первую очередь о том, что я его не отпустила до конца. Что он всё равно цепляет меня крючком, и я, как рыба, бьюсь и болтаюсь в попытке сорваться и уплыть. Но острый конец уже зацепился за сердце, заставляя его кровоточить и при этом держаться.
— Мне больно, Саш… — шепчу я. Он кивает, и его касания становятся лишь крепче.
— Я знаю, родная, — он хрипит, прижимая меня к себе. — И я хочу забрать эту боль.
Качаю головой, потому что никто не способен заставить меня чувствовать себя так, как раньше. Как раньше уже не будет. Там, где в прошлом были мы, остались лишь кривые, острые осколки той жизни, которая больше нам не нужна.
— Ты её источник, Озеров, — озвучиваю наконец в попытке отстраниться от него.
Он прикрывает глаза, но не отпускает, гладит пальцами мою кожу и прислоняется лбом к моему.
— Юлька…
Шёпот, в котором ощущается лишь боль.
