Чашки звенят, чай расплёскивается каплями на столешницу. Моё сердце подпрыгивает от этого глухого звука, и я инстинктивно вздрагиваю.
— Алена тогда… Бля… — он сжимает лицо руками и какое-то мгновение сидит так, будто сам себе противен. — Я вот сейчас тебе всё это говорю, и так дерьмово на душе. Я пришёл тогда домой и решил: всё, расскажу Юле правду. Про то, что потерял кучу денег, что всё летит к чёрту. А дома — дурдом. Карина воюет с тобой, Даша вечно требует внимания, а ты… ведёшь себя как стерва.
Тогда я видел это именно так. И просто искал кого-то, кому можно вывалить всё это дерьмо, всё, что внутри. Ей оказалась Алена. Знаешь, левой бабе оказалось куда проще выложить свои страхи, чем собственной жене. Вот такой, блядь, прикол…
Я делаю настолько глубокий вдох, что меня начинает покачивать от головокружения. В груди будто взрывается вулкан, и эта алая, неуемная масса всё это время рвётся куда-то наружу, ломая ребра изнутри.
— Мне казалось, только она меня понимает. Только она видит, как мне тяжело.
— голос Саши хрипнет, он будто проглатывает камни. — Но это я сейчас понял… что ты стала стервой только потому, что я не помогал тебе с детьми, не уделял внимания тебе, как женщине. А ты ведь ждала от меня того же самого плеча поддержки, что и я от тебя. Вот такая, блядь, ерунда у нас вышла, Юлька.
— И ты позволил мне уйти? — в горле першит, слова давятся, но всё равно вырываются. — На пять лет?..
— Конечно, позволил. — его глаза темнеют, но в них нет равнодушия.
— Любить тебя — это прекрасно, но видеть, как тебе плохо со мной… просто невыносимо. Невозможно жить рядом с женщиной, которая не горит рядом с тобой.
— Чтобы она горела, её нужно разжигать… — голос дрожит, но в нём слишком много правды, чтобы Саша мог не услышать.
— Это я сейчас понимаю… — он почти шепчет.
Саша встает и делает шаг. Потом ещё. Пространство между нами сжимается, становится липким, густым, опасным. Искры летят так ярко, что страшно: одно неосторожное движение, и мы сорвёмся прямо в пропасть.
— Женщина — это отражение отношения мужчины к ней, — он произносит с какой-то странной горечью. — Я потом где-то прочитал в этом вашем научпопе. И знаешь… согласен. Видимо, хреновый я муж был, раз ты перегорела…
Его пальцы врываются в мои волосы, наматывают пряди на себя. Тянет чуть-чуть, так, что по коже идёт дрожь. Его ладонь скользит к шее, касается кожи за ухом, и дыхание внутри меня перехватывает.
