Поэтому разведчики не удивились, обнаружив, что Сержант проснулся раньше них, а лишь задались вопросом, сколько времени им еще предстоит пропариться на чердаке, прежде чем этот любитель действовать наверняка наконец выстрелит. В течение дня Сержант вновь не раз заставил разведчиков поволноваться: объект вновь трижды появлялся в поле зрения, и оба майора, словно футбольные болельщики, замирали, напрягшись и бормоча:
– Давай… Ну давай же!
Однако и этот день прошел безрезультатно – Сержант так и не стал стрелять.
Лебедев ворчал:
– Он, может, способен так месяц пролежать, а у меня уже нервы не выдерживают. И потом, здесь же натуральная душегубка!"
"– Да ладно, – урезонивал его Абрамов, – Фариду вон, в машине на людной улице, еще хуже.
– Фарид – младший по званию, – ухмыльнувшись, ответил Лебедев, расстилая спальный мешок среди всякого чердачного хлама, загаженного голубями. – Слышь, Сань, надо бы перекусить на сон грядущий, а то с этим наблюдением целый день ничего не ели. Так и язву недолго заработать.
– А я бы и стаканчик пропустил, – заявил Абрамов.
– Горячей водки? – съязвил Лебедев.
– Обижаешь, – возразил Абрамов. – Я коньячку с собой прихватил.
– Ну, горячий коньяк – это можно, – согласился Лебедев.
Оба отставных майора расположились на деревянных балках, пересекавших чердак поперек, и приготовились к ужину: Абрамов достал бутылку недешевого армянского коньяка, хлеб и банку тушенки, а Лебедев – десантный нож, огурцы и яблоки. Взяв из рук товарища банку, Лебедев проткнул ее ножом с такой легкостью, словно она была из бумаги, и вскрыл одним круговым движением.
Абрамов с хрустом открыл винтовую пробку бутылки, словно свернул шею цыпленку, и вытащил из кармашка стоявшей тут же сумки складной стаканчик – так называемый «шоферский». От обычных стаканчиков такого рода этот отличался тем, что был сделан из чистого серебра.
– А я свой такой же потерял, – взглянув на стаканчик, с сожалением сообщил Лебедев. – И где? В этом гребаном Таджикистане, черт меня туда занес!
Лучи закатного солнца били в слуховое окно, розовыми отсветами ложась на балки, стропила и всякий хлам.
Друзья настроились на неспешную философскую беседу. Лебедев открыл рот, готовясь осушить стаканчик. И в этот же миг на смотровой площадке прозвучал раскатистый щелчок, словно пастух бичом подгонял бредущих с выгона коров. Лебедев закрыл рот, рука его дрогнула, и несколько капель коньяка пролилось на брюки.
