Тихоходная кабина со стонами и взвизгами довезла его до шестого этажа, а оттуда он бесшумно прошел до седьмого и выше, к чердаку – сначала на один лестничный марш до глухой пыльной площадки, где за железной дверцей слышалось гудение лифтовых механизмов, а затем по винтовой лестнице к той совсем крохотной площадке, загаженной голубями, на которую выходили две двери: одна вела на смотровую площадку, а вторая – на чердак. На обеих дверях висели внушительных размеров замки. Майор потрогал их – оба были заперты.
Однако, приглядевшись к дверям, он понимающе ухмыльнулся: обе двери неплотно прилегали к косякам, так что изнутри можно было просунуть руку, навесить снаружи замок, запереть его и создать тем самым впечатление, будто за дверью никого нет. Пока майор осматривал замки и двери, до него донеслись обрывки негромкого разговора. Говорили на смотровой площадке:
– Этот лох пьяный был, шел из кабака… рыжий стал с ним базарить, а я подошел незаметно сбоку и как дал – челюсть свернул на хер… Рублей две штуки, сто баксов, цепочка, кольцо, браслет, часы японские, сумка кожаная классная, пейджер…"
"– На кой тебе сумка и пейджер?.
. Стоят ерунду, а вещи приметные. Солидные барыги их не возьмут, а на барахолке продавать – мигом спалишься. Выкинь их, а «рыжье» мне отдай, я его пристрою… Комиссионные возьму, конечно…
Разговор временами заглушался шумом работающего лифта, но и того, что майор смог расслышать, вполне хватало, чтобы составить представление о роде занятий компании, собравшейся на смотровой площадке.
«Да, права была дворничиха, нехорошие тут дела творятся, – подумал Абрамов. – Ну и козел этот здешний участковый… Хотя как знать – может, они ему платят? Им ведь какая-то блатхата нужна, где можно собраться, побазарить, вещички награбленные поделить, да и просто покайфовать. В коммуналке-то не очень соберешься – мигом настучат.
В этих коммуналках каждый третий имеет судимость и каждый четвертый – агент ментуры. А квартиру за доллары пацанам снимать неохота. Да и вряд ли им ее сдадут, по малолетству-то…»
Размышляя таким образом, Абрамов одновременно и действовал, подбирая отмычку к замку. Он замирал, когда лифт останавливался и в подъезде воцарялась тишина, и вновь принимался за дело, когда гудение механизмов заглушало производимые им негромкие звуки.
